И все же опытный глаз мог с большой долей вероятности уловить в его походке характерные признаки, свойственные кадровому строевому офицеру. Против завода, на воротах которого еще красовалась вывеска: «Фирма наследников Первушина И. А.», он сократил шаг, осмотрелся и свернул на Синявскую. Дальше ему не представило труда найти нужную парадную и позвонить. За плотно закрытой дверью, однако, признаков жизни никто не подавал. Незнакомец хотел было уйти и уже сошел с крыльца на тротуар, не замечая, что у окна одной из комнат стоит женщина. Осмотрев его с ног до головы, она убедилась, что ранее никогда с ним не встречалась. Тот не успел сделать и двух шагов, как услышал легкий стук в оконное стекло и женский голос: «Вам кого?» Неизвестный, оглянувшись, не ответил, а просто знаком руки попросил подойти к двери.

— Кто вас интересует? — спросила она.

По всем приметам незнакомец узнал, что перед ним как раз та самая особа, которая ему и нужна.

— Объясняться здесь небезопасно, — шепнул он.

Еще раз оглядев незнакомца, она пригласила его в комнату.

— Смею представиться, — щелкнул он каблуками. — Моя фамилия Дитц.

— А я — Муфельдт Елизавета Эрнестовна, в таком случае...

— Дитц Август Фридрихович, подполковник императорской армии, — более полно сообщил он о себе.

— Так бы сразу и говорили, — засуетилась Елизавета Эрнестовна, еще не освободившись от внутреннего волнения. — У вас ко мне что-то имеется?

— Честь имею передать архиважное, — таинственно поведал Дитц.

— Одну минуточку, — приложила она палец к губам. — Я должна была пойти на работу, но сейчас, как понимаете, очевидно не до нее.

Дитц в знак согласия кивнул:

— Желательно воздержаться и уделить мне не более часа.

Елизавета Эрнестовна позвонила на работу, предупредив о непредвиденной задержке.

Пока она отлучалась, Дитц обвел взглядом комнату, остановив внимание на портрете пожилого полковника русской армии.

— Я к вашим услугам и готова выслушать вас, — сообщила она. — При необходимости ограниченное время можно удлинить...

Прежде чем приступить к конкретному объяснению, Дитц предложил:

— Ваша и моя фамилия показатель того, что нам следует перейти на родной язык.

Елизавета Эрнестовна приятно удивилась первой встрече за последние годы с человеком, который считает своим родным немецкий язык, но ответить взаимопониманием не могла, о чем с полной откровенностью пояснила:

— К моему стыду, свой язык я уже почти забыла. Рано была увезена с родины, жила во Франции, а потом долгое время в России. Единственно, что мне напоминает о немецком, так это наша кирка, которую я посещаю регулярно...

— Вынужден только сожалеть, — констатировал Дитц. — Значит, так и продолжим. Вы, конечно, не догадываетесь о цели столь внезапного моего визита. Но прошу не удивляться. Сейчас такое время: смутное и непонятное для одних, опасное и тревожное для других, а отсюда и всякие неожиданности. Короче говоря, меня заставило наведаться к вам мое слово офицера, что я и выполняю... Фамилия штаб-ротмистра Лбова вам знакома?

— Разумеется, — не совсем уверенно, подумав, ответила Елизавета Эрнестовна. — Но должна сказать, что лично ко мне он никакого отношения...

— Совершенно верно, дорогая моя, — прервал ее Дитц. — Но поручение из бастиона я не имею права не выполнить.

— Как! Разве он жив?

— Живет и здравствует. Имел несчастье сам провести с ним десять дней. О всем и всех от него наслышан и в курсе дела...

— Я-то думала он давным-давно поставлен к стенке. Оказывается...

— Оказывается, штаб-ротмистр Лбов держится молодцом, как и подобает настоящему офицеру. Меня освободили лишь при обязательном условии встать на специальный учет. Другого чего-либо за мною не было.

Муфельдт не поняла туманный намек из характеристики штаб-ротмистра, но тут же предупредила:

— А вы знаете, его ведь все считали ненадежным, мямлей, без связей и имени. Он же из простых...

— Тот, кто так считал, ошибался, — возразил Дитц. — По его словам, он был в добрых отношениях с одной, просил меня найти ее через вас, чтобы передать его собственноручную записочку. Звать ее Мария.

— Ну уж и нашел любовь! — по своему среагировала она, — простая невежда, совершеннейшая дубина. Сами подумайте, кому она нужна? Куда только смотрит офицерство? Правда, смазливая. Все остальное — пустое место, стоимостью не больше обычного медяка. Я с удовольствием сведу вас с ней, но только не ранее, как через недельку по одной простой причине: она выехала в Коканд к прежнему месту домашнего услужения.

Елизавета Эрнестовна солгала о выезде Марии из чисто тактических соображений. Она еще долго и охотно беседовала с Дитцем, видя в нем человека волевого, серьезного, не лишенного юмора, достойного, по ее мнению, быть втянутым как в число ее любовников, так и в общую карусель, назвать которую казалось ей, однако, не только неудобным пока по моральным мотивам, но и преждевременным. В то же время и его ничего не интересовало, кроме выполнения поручения. Но разговор у домашнего стола — есть разговор, и в ходе него Дитц вскользь упомянул о вынужденном своем занятии: