– Есть! – хрипел я, не успев еще толком проснуться.

– Мне нужно, чтобы ты выучил стихотворение на бенгали. Приду – проверю.

На пол падали четыре отпечатанные листка.

– Но я же не умею читать по-бенгальски, – бормотал я, заранее зная, что это мне не поможет.

– Найди того, кто умеет, – отвечал мне Феруз.

Задолго до рассвета, я поднимал с постели Гокула, умоляя его прочитать мне стихотворение. И Гокул читал, не говоря мне ни слова в упрек.

На рассвете, с началом занятий, я просил волшебника проверить выученное стихотворение. Иногда он проверял. А иногда просто спрашивал:

– Выучил?

– Да, – отвечал я.

– Тогда зачем проверять? Мы ведь не в детском саду.

В шесть часов вечера тридцать первого декабря Феруз подошел ко мне – я лежал лицом в грязи, как павший солдат. Большую часть дня я ползал на коленях через весь двор, перенося чайной ложкой грязь из одного ведра в другое.

Если я еще как-то держался, то теперь готов был расплакаться. За всю первую неделю моего обучения о волшебстве не было сказано ни слова. Я все больше и больше убеждался, что выбрал себе не того учителя.

Беспощадная методика Феруза окончательно меня сломила. Локти и голени у меня были все в ссадинах. В многочисленные ранки на коже набилась грязь. Правое колено ужасно болело, пришлось замотать его обрывками старой простыни.

Феруз по-прежнему не снисходил до того, чтобы заметить, какую боль он мне причиняет. Склонившись надо мной, он недовольно передернул плечами – вышло похоже на задиристую птицу. Волшебник протянул мне платок высморкаться. Я погрузил обожженное солнцем лицо в складки прохладного нежного шелка и громко сморкнулся. Комочки спрессованной калькуттской грязи вылетели из ноздрей, будто дротики из духового ружья. Встать без посторонней помощи я не мог, поэтому остался лежать, протягивая волшебнику платок. Он с омерзением оттолкнул мою руку.

Стукнув один раз по кружке, он призвал Гокула. Верный камердинер появился из кухни. Все четверо слуг в доме были приучены распознавать стук, которым Феруз вызывал их – своеобразная форма морзянки.

– Гокул, – распорядился он, – помоги господину Шаху встать. Пусть он как следует вымоется. Проследите, чтобы уши он прочистил с особой тщательностью.

– Будет исполнено, сахиб!

– Сегодня ты здесь не ночуешь, – сказал Феруз, глядя на меня сверху вниз.

– ?

– Сегодняшнюю ночь ты проведешь на Парк-стрит.

Я уже вовсю воображал себе джакузи и двуспальную кровать с накрахмаленными простынями.

– Мне снять номер в гостинице?

– В этом нет необходимости, – сухо произнес волшебник. – Я приготовил тебе сюрприз. Гокул в курсе, он тебя проводит.

Избавившись от глубоко засевшей в носу и ушах грязи, я почувствовал прилив энергии. Парк-стрит… это же калькуттская площадь Пиккадилли. Какой разительный контраст с жилищем учителя.

Камердинер вывел меня на улицу. Уже стемнело. Правой рукой он прижимал к себе перевязанный бечевкой коричневый сверток.

– Куда мы идем, Гокул?

Камердинер ничего не сказал. Только посмотрел на меня сочувственно и указал глазами на таинственный сверток.

– Мы идем встречать новый год? А фейерверк будет?

Гокул не проронил ни слова.

– Это у тебя подарок, да?

И этот вопрос Гокул оставил без ответа.

Такси доставило нас в самый тихий и отдаленный уголок Парк-стрит. Я снова подступил к Гокулу с расспросами.

– Мы ведь проехали все лучшие отели, они на другом конце улицы.

– Да, на другом, – ответил Гокул.

– А тут… тут одни бензозаправки, продавцы паана, автомастерские и… – тут я вспомнил, чем еще была знаменита Парк-стрит, и умолк, не в силах преодолеть разочарование – …кладбище к югу от Парк-стрит.

Гокул кивнул. Он вел меня вовсе не на веселую новогоднюю вечеринку, а на кладбище. И мне предстояло провести там всю ночь. Одному.

– Гокул, – прошептал я, пока он открывал тяжелые кованые ворота английского кладбища, – может, мы с тобой как-нибудь договоримся?

Камердинер знаком дал понять, что подкупить его не получится.

– Хозяин может проверить. Его не обманешь.

Миновав домик сторожа, мы все дальше и дальше углублялись по главной аллее. Внезапно Гокул остановился, положил сверток на небольшое надгробие и пожелал мне удачи. Вернется он за мной только утром.

Старый слуга шел обратно к воротам сквозь голубоватую мглу. Видно было, что ему боязно, но шаг он не ускорял, помня о чувстве собственного достоинства.

Когда он скрылся из виду, я вскрыл сверток и попытался на ощупь определить, что в нем. Внутри оказалась свеча, коробок спичек, нейлоновое одеяло, пригоршня фиников, шесть хрустящих самосов 14 и дешевая брошюрка о кладбище.