Я не читала списков кораблей.Я даже никогда их не искаласреди морских сиреневых полейв часы бессонниц, из-под одеялавыглядывая в тёмное окно.Но корабли манили парусами,и среди волн вздымалось вдруг одно —последнее – судёнышко. И в рамеоконной зарождался тихий свет —вставало солнце, ласково, невнятноокрашивая море. Силуэткораблика казался бледно-мятным…Последний в списке. Больше нет таких —усталых и весёлых. Нет в помине.Остался в книжке Мандельштама стих,но список вам нечаянно не кинетни капитан, ни юнга, ни поэт…И я его старательно забыла:и списка нет, и судна тоже нет.Но в имени его таится сила!
Аутодафе, или костёр тщеславия
Из хаоса звуков,из путаниц теларождается эта наука предела,когда то и деломне слышится: поздно,тебе уже некогда глянуть на звёзды.И я б никогда никуда не глядела,но нету предела,мне – нету предела!И в этой безбрежностипоиска истинмне хочется нежности —кончиком кистии пёрышком тоненьким выписать местностьи вдруг получить мировую известность.И я бы освоилась в блеске игристом.Но нету здесь истин,мне – нету здесь истин.И я замолкаю, и это молчаньекак будто хранит в глубине обещанье,что скатертью стелется мне от порогапрямая дорога.Мне страшно немного…И всё-таки в полу-бреду бормотанья
