«Запасный выход — прочитал я золотистые буквы, на давно выцветшей красной табличке — Ясно… Значит, поведет меня вниз по пустынной лестнице. Интересно, а на какой этаж? И что будет, если я на первом этаже закричу? Там вроде администратор какой-то сидит, да и в кафе кто-то из наших должен сидеть! Обязательно придут на помощь! Похрен на пистолет! Лучше умереть, чем попасть на этот ритуал. Пусть лучше убивает, сволочь фашистская!»

Однако эта мысль пришла в голову не только мне, только я набрал в легкие воздух, как Мориц чуть развернул меня и всунул дуло пистолета прямо в рот.

— М-м-м — возмущенно протянул я чувствуя, как прицельная мушка больно царапает небо, а немец прошипел — Только попробуй!

Я опустил глаза и поудобнее перехватил стекло, чтобы этот ублюдок ничего не заметил. Не знаю каким чудом, но я им еще серьезно не поранился. Лишь заработал несколько царапин.

«Дай только время и я убью тебя без малейшего сожаления — пытаясь выглядеть испуганным, подумал я — Дай только немного времени».

Доведя меня до двери подвала, Мориц достал пистолет изо рта, и с силой ударил меня по затылку.

Я повалился на пол от удара, перед глазами все потемнело, даже не почувствовал, как упал на пол, но каким-то чудом не потерял сознание или потерял, но на несколько секунд.

— Генрих — позвал своего подельника парень.

Подошедший здоровяк, спросил что-то по-немецки, Мориц эмоционально ответил, явно докладывая об обделавшейся чем-то Герде, после чего они меня подхватили меня под руки и потянули внутрь.

Судя по ругательствам Морица, мне удалось максимально расслабиться и изобразить находящегося без сознания человека.

Усадив меня на стул, немцы прикрепили к нему мое тело с помощью какого-то широкого ремня, протянутого через спинку, а затем всунули в рот полоску ткани и завязали на затылке.

Несколько минут я продолжал отыгрывать беспамятство, а затем не выдержав плача и панического мычания других пленников я сделал вид, что «очнулся». Пришла пора действовать.

Этот подвал мне, мягко говоря, сразу не понравился.

Двенадцать человек, один из которых был я, сидели на стульях в углах эрцграммы — двенадцатисторонней звезды. Мои соседи рыдали, закрыв глаза, смотрели вверх и явно о чем-то молили, однако я их не осуждал. Сам чуть не выблевал обед, обратив внимание на то, что творилось внутри фигуры. Там, в форме креста, были выложены тела четверых голых безголовых парней на коже которых, кто-то вырисовал странные знаки.

Крест, в котором лежали тела, обрамлялся кругом из крови, а линии звезды были выложены частями тел неизвестных людей.

«Блядь! Блядь! Блядь! Сука! Блядь!» — мысленно кричал я, зажмурившись — Куда я попал?! А!»

Я не трус, но открыть глаза я себя заставил не сразу.

«Соберись тряпка! Ублюдок конченый! Какие-то гребанные фашисты решили убить тебя в своем грязном ритуале, а ты решил им это позволить?! Как известие о твоей смерти примет мать? А отец?! О них ты подумал?! Соберись! Грета говорила, что ритуал начнется скоро! Морец тоже! Значит соберись и действуй! Действуй, пока есть силы!» — подумал я и решительно открыл глаза, после чего вздрогнул.

Передо мной, в каком-то балахоне и с бараньим черепом на голове стоял Генрих.

— Открыл глаза? Молодец, значит, ничего не пропустишь — с жутким акцентом произнес он и потер припухшую часть своего лица — Ты молодец. Достойно сопротивлялся пленению... За это я оставлю тебя напоследок. Хочу, чтобы ты видел, как умирают твои славянины… Не переживай. Скоро все закончится…

Мужчина пошел дальше, а я мысленно выругался.

«Мне скоро не надо! Сейчас посмотрим, кто кого — подумал я и, насколько позволяло мое состояние, осмотрелся — никого лишнего

Двенадцать пленников, Мориц стоящий у небольшого окошка и наблюдающий за небом, а также Генрих обходящий мычащих и плачущих пленников.

«Затмения ждут. Суки» — подумал я и, позволив стеклу выйти и рукава, стал медленно резать путы.

Пока занимался делом, не забывал посматривать по сторонам, обратил внимание на схематичное размещение толстых черных свеч, а также то, что наши стулья были вмурованы в пол.

«Даже цементную стяжку залили — подумал я — Обычно в таких местах просто песчаные полы».

– Вeginnt! {Начинается!} — обрадованно воскликнул Морец.

Поспешивший к нему Генрих выглянул в окно, довольно осклабился и, сказав что-то по-немецки, вогнал нож подельнику в грудь.

«Получай, ублюдок!» — с удовлетворением подумал я, глядя на удивленное лицо оседающего парня.

Сам же здоровяк достал откуда-то здоровенный кожаный фолиант. Вошел в эрцгамму и занял место в центре.

Спустя мгновение свет в окошечке пропал, до нас донесся восторженный рев многочисленной толпы.