Павой рукой я отмахнулся, стегнув Хлыстом по стихийнику. Левой же я взметнул облако мелкой разогнанной мелкой пыли, тут же запорошившей оставшимся глаза.

Вспыхнули поля щитов. Но всего у троих.

Очередной взмах, и мой Хлыст разлетается об экраны. Но двоим вырвавшимся вперед точно не повезло. Слегли.

Дыхание сбилось от удара огнешара. На этот раз скопытился и я. Стихию амулет сдержал, а вот кинетику уже нет.

"Нормально бьют!", — действительно удивился я.

Без амулета мне бы конец пришел. Без всяких скидок!

Волна же в груди вновь взрывается горячей вспышкой. Конструкты выстраиваются легко и без напряга. Прямо как в детстве!

Прыжок вправо!

Можно было бы и кувыркнуться, если бы комплекция позволила, а так вышел короткий перекат, и вот я уже вновь на ногах.

Пуск.

Противника накрывает облаком той самой "шрапнели" — мелкими камешками и прочим мусором.

— Аааааа! — Заорал один из них.

Не помнил я имени этого мелкого утырка с крысиными повадками. Звали его все Хвостом. Очень уж ему подходило.

"Минус три.", — автоматически отметил мозг. А тело уже отпрыгнуло в сторону. Вовремя! Краем глаза отмечаю всполох Огня на своей прошлой позиции. Но присматриваться некогда.

Неожиданно ноги разъехались в разные стороны. Я шлепнулся на спину, каким-то чудом не треснувшись затылком. Заодно и успел заметить воздушные лезвия, пролетевшие выше. "Повезло!", — решил я, тут же вскакивая. Грязь на моих кроссовках принимает форму множества острых шипов. Этого вполне достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно на столь скользской поверхности.

А ко мне уже бежит главпростолюдин, которого выставили первым.

Ну-ну. Нога его попадает в неожиданно появившуюся под подошвой ямку. Торопыга летит на землю.

— С*******кааааа!!! — Орет он.

Там явно перелом серьезный. Красиво вперед носом ушел.

"Четверо", — любезно сообщает мозг.

А я уже бегу так, огибая их странное построение. Попробую выстроить противников в линию. Так, глядишь, постою еще сколько-нибудь.

Вовка Третьяков и двое смутно знакомых мне парней на рожон уже не лезут. Осторожничают. И это правильно.

"Вы еще, главное, не дергайтесь!", — взмолился я, формируя куда более сложное плетение. Мне бы секунд семь до завершения.

Их мне не дали. Вмешались зрители с трибун. Я даже заметить не успел мига, когда на меня обрушилась плита воды.

Об этом мне рассказали медики намного позже в машине скорой помощи. Тогда же я почувствовал лишь как мне на плечи обрушилось нечто исполинское. Долю секунды подточенный предыдущими попаданиями щит еще держался, а потом накатила тьма.

Явно Тамара Кошкина постаралась. Не представляю, кто еще на такое способен кроме водницы аж шестого ранга! Вот ведь стерва… А я ей списывать давал!

Николай Васильевич Алексеев

Грузный мужчина мерил шагами свой кабинет, словно бы на что-то решаясь.

Не свойственно было для него такое поведение. Обычно он мгновенно оценивал обстановку, принимал решение и без сомнения его исполнял. Однако сегодня ему понадобилось некоторое время, чтобы собраться с духом. Конечно, они решили, что Демид отправится в войска, но ТАК жестко учить его жизни он не собирался.

— Да что за! — Негромко выдал Николай Васильевич.

Очень уж ему не по душе было то, что он собирался сейчас сделать. Но и вариантов не было. После "выступления" сына многие "контакты" резко передумали принимать его в свои ряды. Например потому, что не хотели портить отношения с заместителем министра внутренних дел Третьяковым.

— Трусы. — Решил он, направляясь к оружейному сейфу.

Отодвинув в сторону "тревожный пакет" и коробку с патронами, он достал сотовый телефон и нажал кнопку включения. Аппарат "завелся", естественно. Хозяин дома тщательно следил за его работоспособностью и уровнем заряда батареи.

Еще раз вздохнув, он набрал по памяти номер бывшего командира.

— Привет, Грот. — Откликнулся тот через пару гудков, словно бы и не спал в два часа ночи. — Проблемы?

— Да, Александр. — Четко ответил тот. — С сыном. Надо схоронить.

— Когда?

— Через пару месяцев, — сообщил Алексеев. — Парень натворил дел… По легкомыслию.

— Коля, — проникновенно спросил бывший командир такого подразделения, где бывшими не очень-то и бывают. — Ты понимаешь, что будет, если он допустить, как ты выразился, легкомыслие у нас?