Когда удалось вернуть Совет псевдо-ИИ, всё резко наладилось, так как войска получили нужные команды и начали стремительное наступление по всем фронтам, к которому не готова была ни одна армия мира. Мне до сих пор удивительно, как всё не дошло до ядерной фазы.

— Гектор, смотри, — предупредила меня Прасковья.

Перед моим лицом возник экран. А на экране находилась картина развалившегося дрона, сооружённого из говна и палок, то есть из пластика, стали и кремния, а также некая группа лиц.

— Ты знаешь, что делать? — спросила Прасковья, приподняв визор оператора.

— Граждане, покиньте данный участок местности, — произнёс я, а автономный бортовой псевдо-ИИ перевёл это на четыре языка и озвучил, чтобы каждый понял. — Есть риск детонации бомб, поэтому как можно скорее удалитесь в безопасное место на расстоянии не менее километра, работают сапёры.

— Кажется, они тебя не понимают, — заключила Прасковья, глядя на каменные лица этих гражданских.

— На каком языке я им должен это сказать? — спросил я недоуменно.

Один из гражданских достал некий пистолет и начал палить по моему боту.

Бортовой псевдо-ИИ идентифицировал оружие как пистолет Zig-Zauer P228, их теперь много на чёрных рынках.

Скорее всего, конкретно этот образчик был на вооружении американской армии, которая в составе НАТО прибыла навалять нам по самые не балуй, ну, в теории. И у них даже получалось поначалу, особенно когда они фактически вывели из строя всю систему псевдо-ИИ, что парализовало армию, которая не знала, что теперь делать и отступала под концентрированными ударами сил НАТО.

А теперь у всех рыльце в пушку, все чувствуют свою вину и переход части Восточной Европы в сферу влияния РФ был воспринять в стиле «легко отделались». Новый Совет псевдо-ИИ почему-то не стал грабить побеждённых, отняв только влияние в секторе, что тоже не мало, но далеко не всё, что можно было выжать из НАТО-вцев.

Тем временем бортовой псевдо-ИИ протранслировал на восьми языках то, что будет с этими гражданскими, если они не прекратят проявлять агрессию.

— Выпускай команду и пакуй этих в грузовой отсек, — распорядился я.

Спустя секунды из кормового люка выпал десяток человекоподобных роботов, которые устремились к начавшим разбегаться в разные стороны гражданским.

Захват прошёл без накладок, тушки гражданских упаковали в специальные мешки с дыхательными масками, а затем поместили в грузовой отсек, где встроенный погрузчик разместил их в особых креплениях, специально разработанных для хранения пленных. Из дыхательных масок, помимо бесперебойного потока чистого воздуха, содержался газ «Вырубин», то есть мощный транквилизатор, обеспечивающий надёжное успокоение захваченных.

Один из членов «абордажной команды» достал из наспинной коробки набор сапёра и начал производить манипуляции с упавшим дроном-бомбардировщиком.

— Не обнаружено следов взрывчатых веществ, в изобилии обнаружен биологический материал, — сообщил бортовой псевдо-ИИ.

— Гектор, у тебя снова проблемы, — сообщила мне Суо.

А я уже и так прекрасно понимал, что снова попал.

Сука...

* 17 марта 2045 года, г. Москва, переулок Хользунова, дом 14*

— ... то есть вы, старший лейтенант Мизамидис, утверждаете, что не сбивали дрон, бомбовый отсек которого был заполнен мирными беженцами? — вкрадчиво спросил у меня подполковник из военного следственного управления.

— Утверждаю, — не стал я с ним спорить.

Все записи с бортовых камер и лог боевых действий в их полном распоряжении, не понимаю, каким образом могут возникнуть подобные вопросы.

— М-хм, — задумчиво произнёс подполковник, который мне сразу не понравился.

Внешность его ещё неприятная: сухой, с развитой физической формой, физиономия этакого землистого цвета, на большом и указательном пальцах следы никотина, это значит, что он курит, причём классические сигареты, глаза серые, колючие, он делает вид, будто видит меня насквозь. Лет ему где-то пятьдесят, судя по отсутствию характерных следов, автомат он в руках держит нечасто. Даже у меня, хоть я и оператор ударного бота разведки, есть физические свидетельства того, что на стрельбище я провожу достаточно времени, а у этого чисто, будто не военный никакой.