Шрифт:
С такими мыслями я отправился в институт. Там я хотел узнать адреса и имена родителей напавших на меня студентов, чтобы потом уже самостоятельно навестить их. Пусть Аристарх и описал его «нанимателя» весьма скупо, но это уже больше, чем ничего.
Однако, когда я пришел в институт, мои планы резко поменялись. Просто потому, что все родители тех студентов уже были у ректора и ждали только меня. Ну, как говорится, на ловца и зверь бежит! Сейчас-то я и узнаю, кто из них решил пойти против меня.
Глава 3
— Григорий Мстиславович, как ваше здоровье? — спросил Игорь Александрович, когда я зашел в его кабинет.
— Благодарю, уже лучше.
Кроме самого Котельникова тут же находилось трое мужчин. И никто из них не подходил под описание, данное мне агентом! С одной стороны, вроде как мое расследование снова в тупике, а с другой — вряд ли кто-то из родителей студентов пошел бы договариваться с журналистами лично. А значит, мне просто придется получше присмотреться к окружению каждого из сидящих передо мной мужчин.
— Вот, познакомьтесь, это наш наставник по дисциплине, Григорий Мстиславович Бологовский, — представил меня присутствующим ректор. — А эти господа, родители студентов, с которыми произошел неприятный инцидент. Илья Иванович Посеребренный, — мужчина мощного телосложения, этакий богатырь, только в костюме, а не латах, — Артур Артемович Сологуб, — ничем не примечательный брюнет со снулыми как у рыбы глазами, — и Тимофей Терентьевич Завилов, — худой и низкий с крючковатым носом и мозолями на ладонях. — Они бы хотели с вами поговорить. Вы не против?
— Хорошо, — кивнул я. — Предлагаю пройти в незанятую аудиторию, чтобы нам никто не мешал.
Не знаю, что они успели наговорить ректору, а потому в его присутствии вести диалог я не собирался. Но похоже это было в планах и самих мужчин, потому что они легко согласились, после чего помощник Котельникова проводил нас в деканат, сейчас как раз пустующий.
— Итак, господа, — когда мужчины расселись за стол, а я занял место, где обычно восседал ректор, начал я разговор. — Вы мне что-то хотели сказать?
— Кхм, — прокашлялся в кулак Посеребренный. — Да, Григорий Мстиславович. Мы понимаем, что наши дети совершили ошибку и хотели бы принести вам свои извинения, — тут он переглянулся с остальными и, получив их молчаливую поддержку, продолжил. — А также мы просим вас забрать обвинения из полиции. Ни к чему детям портить жизнь. Взамен мы готовы возместить вам за беспокойство, что они вам принесли.
Мужчина достал из портфеля, который был в его руках, конверт для писем и аккуратно положив его на стол пододвинул ко мне, внимательно отслеживая мою реакцию.
— Мда уж, не этого я ожидал. Просто и не замысловато, дать денег, — покачал головой, даже не притронувшись к конверту, и жестко усмехнулся я.
— Как можно! — почти с искренним возмущением воскликнул взявший переговоры на себя «богатырь». Хотя какой он богатырь? Только внешне, а по замашкам — типичный купчина.
— Оставьте это себе, — пренебрежительно кивнул я на конверт и вперил взгляд в Посеребренного.
Он мой взгляд выдержал, но сжавшиеся в кулаки ладони выдали его напряжение.
— Что вы предлагаете? — прохрипел Завилов.
Этот на купца не похож совершенно. Скорее инженер на каком-то предприятии. Причем вредном и из цехов не вылезает. Отсюда и вид почти как у рабочего, да хриплый голос. Вот только будь он «работягой» не смог бы сына в институт пристроить.
— Я предлагаю? — удивленно поднял я бровь. — Меня полностью устраивает ситуация, если ваши дети понесут заслуженное наказание. Это вы пришли ко мне, просить за них.
— Но вы согласились нас выслушать, — заметил Завилов. — Значит, не против решить возникшие между нами разногласия полюбовно. Я не знаю, что еще мы можем вам предложить, отсюда вопрос — как ВЫ видите решение вопроса без вмешательства полиции.
— Пусть принесут мне извинения. Лично! — надавил я голосом.
— Это можно, — тут же облегченно кивнул Завилов.
А вот тот же Посеребренный недовольно скривился, но возражать не стал. Сологуб же вообще будто пришел за компанию, а не потому, что беспокоится за сына. Так и сидит «снулой рыбой».
— После чего они должны разнести весть о своих извинениях по всему институту.
Мужчины согласились и с этим требованием, но что-то не давало мне покоя, чтобы поставить окончательно точку. Зудела где-то на подкорке мысль, но никак не удавалось ее уцепить.