Канцелярия узнав, что её избранник не политическая фигура, спишут её со счетов. Так как тут не углядеть политической подоплёки. А её семья, увидев, как легко Роза вошла в круг военных аристократов, которые приняли её только потому, что она ваша подруга, поняли, что и Николай не так прост. Армейское формирование это вам не шутки, особенно те, что когда-то победило их. Да и главное. Ваша помолвка с Полозовой, объявленная самим государем, не оставила ни сомнения в вопросе с помолвкой Розы и Николая. Пока вы ловили мятежников по лесам и болотам, я уже была у Горлицыных, и мы договорились о помолвке любящих сердец.

— Хорошо, что всё прошло гладко. — Утёр я лицо, ладонью отгоняя сонное состояние.

— Ну не совсем гладко, — посмотрела на меня в упор Мария Павловна. — Помолвку объявят в ближайшее время. Но при этом они страхуются. Они же не полные дураки, и понимают, что пока надо выждать немного времени и посмотреть на то, сможете ли вы все-таки жениться на Полозовой. Сейчас с моих слов вы близкий друг Николая и Розы. Его Поверенный в его будущих делах. Это многое значит. Но если вас уберут, то какой смысл выдавать за Николая Розу. Вот они и опираясь на учёбу и свод правил также назначат свадьбу через год. К тому времени уже всё станет понятным. Ну не будем бежать в будущее Григорий. Давайте поговорим об Анастасии. Что вы думаете на её счёт?

— Будет сложно, — скривился я. — Она уже с первых слов дала мне понять, что я ей не пара. А теперь узнав, что у неё есть жених. Думаю ситуация ещё больше усложняется. Хотя не буду лукавить Мария Павловна. Моя невеста очень обаятельна, и не режет мне глаза, хоть и напыщенна, и походу упряма как стадо баранов. А её надменность выводит меня из себя. Да и её острый язык бежит быстрее её ума.

Худалова засмеялась, после чего произнесла:

— А что вы Григорий хотели. Вы как первый снег на голову. Она аристократка до мозга костей. Жила в удалении от обычного уклада жизни. Её родители с самого детства воспитывали в ней превосходство чистой крови аристократов над остальными, и то, что род и его процветание и сила превыше чувств и собственных желаний. И думаю, её готовили к политическому браку, ведь в семье есть ещё одна дочь.

К тому же её брак с князем, не является смешением кровей, а плюсы от него огромны для них. Тут и вхождение её отца в ложу совета, и возврат всего имущества в пределах Петербурга и его уездов. Да и политические и экономические связи её женишка огромны. А тут вы, и всё летит коту под хвост. В том браке нет любви Григорий, только суровый расчёт. Она должна была стать связующим звеном в новой для них империи. А тут не звена ни выгоды, да и жених из простого люда. Для неё это как приговор. Но думаю лично её поведение следствие воспитания и подготовке к расчётливой партии.

— Думаю не для неё одной это приговор. — Отпил я из бокала.

— Вы боитесь Григорий? — Криво ухмыльнулась Худалова.

Я отложил бокал на столик и тяжело выдохнул, посмотрев серьёзным сосредоточенным взглядом на княжну.

— Вы про возможные подлости от её семейства и её самой, или о кознях её женишка? А может про то, что когда они наиграются в относительно безобидные козни, перейдут к более радикальным мерам. Или может и то и то вместе взятое. Хотя думаю, это только начало списка. Страх перед всем этим не порок, а также не постыден. Только глупцы будут им пренебрегать. Испытывать страх, значит понимать, что есть то, что его притягивает, а значит есть над чем работать. Я не собираюсь недооценивать их, и уверять вас, что мне сам чёрт не страшен, а напротив, возведу их всех на ступень выше себя, дабы вскоре подняться на пару ступеней над ними.

— Замечательный ответ, и настрой Григорий, — подняла, словно в дань уважения свой фужер Мария Павловна. — Когда придёт время, думаю я спокойно смогу уйти на покой. А пока надо готовиться к свадьбам. Ох, сколько хлопот впереди.

— И не говорите. — Скривился я, вновь тянясь при этой мысли за бокалом.

Сидя под массивной березой, чьи ветви скрывали меня от палящего солнца, я смотрел на раскинувшуюся вдали Акимовскою заставу.

Именно тут сейчас дислоцировался мой отряд, который за конец зимы, весну и лето помотало по имперской земле.

Когда я покинул Петербург, то отправился сначала в один из его уездов, где пробыл чуть больше месяца, помогая тамошним властям налаживать быт после волны восстания прокатившейся по всем большим и малым городам.

После этого пришёл приказ о переброски моего отряда дальше, в близь Московских уездов, где якобы были замечены отголоски повстанческих формирований. Там мы провели практически всю весну охотясь то на мифических повстанцев, то на простых бандитов с большой дороги. Последних мы хотя бы выслеживали.

Но в рапортах, отсылаемых в Петербург, всё же приписывали наличие в их рядах бывших повстанцев и врагов империи.

В конце мая нас перебросили уже к прусской границе. Якобы часть тех, кого мы гоняли, рванули прочь от имперских земель в Пруссию, где якобы есть их формирования за бугром.

Так мы оказались сначала в Полоцке, а потом добрались и до Вильны, а в конечном итоге встали под Сувалками в Акимовской заставе.

Тут уже нам пришлось не только курировать приграничные рубежи, но и поддерживать порядок в здешних окрестностях, так как из-за близости с границей, разбоев и грабежей было в разы больше.