— Пошли, — хлопнул меня по спине Николай. — Провожу тебя до учебной части.

Около часа мне потребовалось на то, чтобы полностью утрясти все формальности, и получить книги из библиотеки.

Благо всюду меня сопровождали Роза и Николай, от чего мне не пришлось тут блуждать, ведь территория лицея была в разы больше и застроенной, чем моя бывшая гимназия.

А когда меня довели до небольшого трёхэтажного здания, которое стояло в отдалении от всех строений, мы с Николаем договорились через час встретиться на этом же месте для экскурсии, после чего я уже один прошёл в общежитие для людей, получивших царскую грамоту на учёбу в этом месте.

Комнату под номером пятьдесят я нашёл на третьем этаже и, открыв дверь, очутился в безлюдном помещении на две кровати, одна из которых была уже занята. Если судить по разбросанным по ней вещам.

Пройдя до свободной койки, я положил на неё книги, и сумку с вещами, которые подготовила для меня Мария Павловна и, услышав шорох, резко развернулся на звук.

Источником шума стали, стоявшие в дверях трое парней в чёрных пиджаках и белых рубахах.

Два из них были высокими и широкоплечими, а третий напротив, был низок и носил очки в пол своего слегка щербатого лица, а его тело было весьма развито, и смотрелось гармонично при низком росте.

Троица парней прошла в двери, после чего очкастый парень, протягивая мне руку произнёс:

— Я Михаил Григорьевич Тупиков. Твой сосед по общежитию. А это, — указал он взглядом на парней Андрей Владимирович Бурикин и Евгений Анатольевич Юнирков.

— Григорий Александрович Оражен. — Протянул я свою руку, и мы обменялись рукопожатиями.

— Очень приятно познакомится Григорий, — улыбался мне Михаил. — Надеюсь мы подружимся. Ведь, таким как мы, в лицее надо держаться вместе.

Вот и пролетел мой первый учебный день в стенах царского лицея.

Мои мысли, которые были у меня до момента приезда сюда, практически подтвердились.

Царский лицей не очень то жаловал бывших гимназистов, от чего отношение к ним тут было разное, начиная от нейтрального, и заканчивая агрессивным или унизительным.

Многие дети аристократов видно не поддерживали идеи, учиться рядом с простолюдинами, пусть даже с теми, кто получил царскую грамоту, открывшую им сюда двери.

Для них они были всё теми же безродными плебеями статусом чуть выше, чем бывшие крепостные.

Это было общее положение, и даже отдельное здание для обладателей грамот, наглядно это подчёркивало.

Также подтвердилась мысль касаемо лично меня. Она заключалась в том, что тут были все с кем я не нашёл общий язык во время бунта в городе. Эти аристократы, как и предполагалось, были очень рады меня тут видеть. Ведь теперь я на их территории, с их правилами и привилегиями, а не на горящих от взрывов улицах Петербурга.

Об этом явно говорили их злые и ехидные взгляды в мою сторону. Однако пока дальше гляделок дело не шло. Ведь они прекрасно понимали расстановку физических сил, а значит, пока прямые стычки не предполагались.

Так же я замечал на себе изучающие взгляды. Это тоже было предсказуемо. Много слухов как я думал, ходило про меня.

Тут как я и предполагал, были сплетни и про военное время, и про званый ужин с моей помолвкой на княжне, да и про то, что в отличие от всех остальных, я после окончания учебного года не отдыхал, а нёс военную службу.

Положение моё тут было двоякое и неопределённое для многих, если не для всех.

С одной стороны я был безродным гимназистом, которому за заслуги дали грамоту на учёбу в этом месте, и не факт, что я справлюсь с дарованной честью. Учёба это не саблей махать.

С другой стороны слухи о моей жестокости и неуравновешенности, как мне рассказала Роза и Николай, также были весьма распространены среди лицеистов. От чего многие думали, что я словно бешеная собака, которая может наброситься на любого встречного поперечного. Такой и вовсе не достоин светского общества, и должен быть убран подальше отсюда.

И была ещё одна сторона. Это была, наверное, самая изощренная сплетня, которую я также услышал от своих друзей, и которая могла заставить всех тут учащихся призирать мою персону.

Заключался слух в том, что я, помогая не из благих побуждений, а из подлости и корысти, принуждал спасаемых аристократов к долгу чести, дабы попасть сюда и стать аристократом заполучив одну из благородных девушек себе в жёны.

Но и этого мне было мало в моей подлой алчности. Ведь подлость моя не знает границ. Я же специально выбрал княжну Полозову, так как её семья только вернулась в свет общества и была беззащитна перед моими кознями.