— Владимир Васильевич, а можно задать вам один вопрос?

— Валяй!

— Почему вы мне не сказали, что Васенька и Захар в экипаже «Буреи»?

— И что бы это изменило?

— Многое!

Зимин помолчал, потом счел нужным пояснить.

— Чкалов — настоящий воин и отличный командир. Кремень и летчик, каких мало. Самородок. К нему много кто с Бурана перешел после моего ухода. Но они все взрослые люди. Воины. И знали, на что подписывались. Я тебе уже говорил, и еще раз повторю. Это не твое дело.

— Ошибаетесь. Теперь мое. Шанс что-то сделать есть только у меня и «Ночной Птицы». Остальные все равно не пробьются и не пройдут.

— Это может быть ловушка.

— Допускаю. Но без меня вы точно не справитесь!

— Тогда я тоже спрошу. Почему не нужно говорить о твоем участии остальным?

— Исключительно в целях конспирации, Владимир Васильевич. Чем меньше людей в курсе, тем меньше вероятность утечки информации.

— Интересный ты парень, — покачал головой адмирал. — Не доверяешь капитанам, но готов ради одного из них рискнуть головой!

— Я рисковый человек, но не безумец… Береженого Бог бережет, а всех прочих конвой стережет…Для всех мы официально улетим в Россию. А сами сделаем разворот и пойдем на восток. Потом под воду и прямо к базе. Дальше проникну в здание тюрьмы, уберу охрану, подтяну бойцов и дам вам сигнал к атаке. Потом все понятно. Как только вы плотно отработаете японцев, мы выведем команду «Буреи» к «Ночной Птице» и улетим. Или вы направите к нам бот. Это уже вторично.

— Не спорю, логика в твоих словах есть. Но ты же понимаешь, что я не могу так рисковать ни тобой, ни кораблем, ни тем более цесаревичем.

— Прошу прощения, но я уже взрослый. Так что решения о своей жизни и собственности буду принимать самостоятельно. И если рейдеры не придут, постараюсь спасти людей своими силами. Николая спрячу на время в безопасном месте. Потом вернусь и заберу. Соглашайтесь, господин адмирал, это наш единственный шанс. Другого гросса у вас под рукой все равно нет и не предвидится…

— Я смотрю, ты все уже решил…

— Так точно. На войне как на войне. Или мы их, или они нас.

— Уверен в себе?

— На сто процентов.

— Хорошо. Пусть будет по-твоему. В конце концов, я не ради карьеры на флот пришел и ради товарищей готов рисковать головой. Тогда давай просчитаем все по времени и оговорим детали.

— Есть.

Теперь, когда механизм уже был запущен, условия оговорены, а время начало обратный отсчет, первым делом следовало разобраться с цесаревичем. Вернувшись на борт, Март вызвал наследника в капитанскую каюту.

— Садись, стажер. У меня к тебе действительно важный разговор.

— Ты собрался спасать команду «Буреи»? — разом вспыхнув, с неожиданной для Марта проницательностью, с ходу восхищенным шепотом выпалил Николай, заставив Колычева поперхнуться от неожиданности.

— Хм, откуда такие идеи?

— Разве я не прав? Ты же говорил Зимину, когда капитаны ушли. И после совета вы о чем-то один на один секретничали. А еще я много наблюдал за тобой… Ты всегда веселый перед серьезной дракой.

— Интересно. Ну допустим…, ты с кем-то обсуждал такие варианты?

— Я же не ребенок… Нет, конечно. Но думаю, многие в экипаже рассуждают так же.

— Дела… Да, есть план операции спасательной. Вот только тебе придется остаться. Я не имею права рисковать наследником императора…

— Командир, подожди. Не надо больше ничего говорить. Я тебя понял. И мой ответ — нет.

— Но ты понимаешь, что в таком случае мне придется отказаться от этого дела?

— Нет. Мы обязательно его выполним все вместе.

— Это исключено.

— Март, послушай меня. Во-первых, я дворянин и офицер. И у меня есть честь. Значит, должен быть с вами. Это мой долг и мое право. Любое иное решение равнозначно потери чести. И как мне тогда жить? И еще. Если враг казнит наших парней, это будет равно их победе и полной реабилитации за поражение в Корее. Ведь роль рейдеров тогда была очень высока. Третье, и самое главное. Нельзя позволить японцам просто так безнаказанно убивать русских людей. Это будет пощечина всем Романовым. Лично отцу. И если государь по своим причинам не готов вмешаться, то хотя бы я сделаю, что смогу. Пусть даже мы погибнем и не спасем людей, но перед лицом страны и Бога монархия будет спасена. На нас не будет вины за их гибель. Царь пожертвовал сыном ради защиты своих подданных. А если мы ничего не сделаем, что дальше? Крах. Нас не простят. Ни народ, ни Господь.