Март задумчиво посмотрел на Николая. Чего он никак не ожидал услышать от царевича, так это столь глубоких и серьезных рассуждений. «А ведь он прав…Никак нельзя этого допускать… Да и в чем риск? Все будет ровно».

Было видно, что молодой пилот боится. «Это нормально. Не боятся только дураки и мертвые».Но, несмотря на страх, все равно был готов идти в бой. И что он действительно намерен осознанно пожертвовать собой, если потребуется, допуская такой исход их рейда. Это вызывало чувство глубокого уважения к еще не прошедшему ни одного сражения цесаревичу.

У самого же Колычева внутри бурлила адреналиновая радость. За последние месяцы он изрядно застоялся и накопил много сдерживаемого до поры до времени напряжения, которое теперь готово было выстрелить, как туго до упора натянутая тетива могучего лука.

«Но наследник молодец… крепкий. Даже удивительно. В моем двадцать первом веке мы привыкли к тому, что элиты продажны и трусливы. А тут как в старом добром девятнадцатом. Хотя, ведь в Первую Мировую вполне себе геройски сражались многие аристократы, в том числе и члены семьи Романовых, а в Великую Отечественную дети советской верхушки массово воевали и гибли. Было ведь это, было…»

— Думаю, ты понимаешь, что требования к тебе будут такими же, как и к остальным. Никаких поблажек, ни особого режима, ни безопасности и охраны, — жестко сказал Март желая все же еще раз проверить решимость Николая.

— Я готов. После того, как пришли новички, мы каждый день по несколько часов тренировались вместе на полосе препятствий и на стрельбище. Боцман говорит, что я неплохо стреляю и не совсем пенек… для салаги…

В устах Вахрамеева это были почти высочайшие оценки. Все, что требовалось для понимания, было уже сказано, оставалось подвести итог.

— Что ж, пусть будет так. Ты идешь с нами.

Колычев отлично понимал, что успех его рискованного плана зависит от двух факторов. Полной секретности и тщательной подготовки. Чем больше возможных вариантов они с Искином просчитают и упредят сейчас, тем меньше проблем будет потом.

Озаботился он и встречей с бывшим комендантом базы. Долгих расспросов не потребовалось, Март просто считал необходимую информацию напрямую из сознания китайского офицера.

После этого они с Соколом смоделировали в «сфере» всю базу, разместили там батареи ПВО, живую силу врага, проработали маршруты патрулей и расположения дозоров. Пошагово простроили свои действия. Именно так. Участие в операции должен был принимать и Искин, его ресурс позволял давать ясную картинку, обеспечивать связь, но что еще важнее, обеспечивать энерговоздействие.

Что же до сохранения всего замысла в тайне, то рецепт и здесь был прост. Полная тишина, крайне узкий круг посвященных, тщательно скрытые от сторонних наблюдателей действия по подготовке. И грамотная легенда, конечно.

За время совета, когда уже было принято решение и шло детальное обсуждение действий каждого, Март не раз ловил на себе вопрошающие взгляды приватиров. Никто не задал ему вопросов и как сенатору, и как сильному одаренному. Но многие ждали от него предложений и участия в общем деле. Так что, вероятно, капитаны ушли, изрядно разочарованные в гроссе Колычеве.

Уже отдав команду на включение вспомогательной силовой установки и запуск ГЭУ, Март под размеренный гул двигателей собрал команду в тесном десантном кубрике, все же это было самое просторное помещение внутри корабля. Члены экипажа, удивленные таким нарушением стандартного полетного протокола, молча построились, настороженно поглядывая на своего командира.

— Мы покидаем Чунцин. Но полетим не в Питер, а на восток. Наша задача — спасение чкаловцев.

По шеренге прошел слитный вздох, а общее мнение выразил Игнат, сказав негромко, но так, что все услышали:

— Вот это дело!

— Работа нам предстоит очень опасная, поэтому пойдут только добровольцы. Предупреждаю, что геройствовать не надо. Потому что почти наверняка многие могут и не вернуться. Так что никаких вопросов — кто не готов, тот не готов.

Первым сделал шаг стажер.

Игнат крякнул довольно и опять пробасил:

— Ну ежели царевич и сенатор в деле, то нам и подавно грех в сторонке отсиживаться, айда, братва. Не жили богато, нехер начинать!

Следом за ним и вся команда один за другим сделала шаг вперед. Это порадовало Марта. Но больше всего его удивил Хаджиев.

— Я в деле!

— Прости, Ибрагим-сан, ну ты-то хоть понимаешь, на что идешь? Я помню про нашу договоренность и…

— Для меня было честью работать с вами. Неужели вы думаете, что я откажусь от чести вместе с вами умереть?

— Ну зачем так мрачно? Я вовсе не собираюсь гибнуть и вам не советую. Но очень рад, что вы решились идти с нами.

— Татьяна, поднимай корабль, курс на северо-запад. Как уйдем за горы, разворот на юг. Обойдем Чунцин стороной — и на восток. Нам затягивать нельзя, время дорого. Поэтому под воду будем уходить уже ближе к цели.