— Вам лучше отправиться на запад, уважаемый Максим. Мы дружим с владетелем Кашера, поэтому на границе никаких сложностей не будет. Всего пара дней — и вы окажетесь в городе.

— А дальше?

— Просто спросите, куда нужно идти, чтобы попасть на службу. Они рады любым воинам.

— Любым? Значит, дела там совсем плохи?

— Вы очень проницательны, уважаемый. Но именно поэтому владетель щедро платит своим людям. Вы ведь хотите заработать?

— Верно.

— Через несколько лет вы можете стать очень важным человеком. В Кашере ценят хороших воинов.

— Это если армию владетеля до того момента не разобьют.

— Везде имеется свой риск, — тонко усмехнулся собеседник. — Не желаете ли вина?

— Спасибо, лучше обычную воду.

Остаток дня и ночь прошли без происшествий, а уже к полудню следующего дня я оказался в составе маленького каравана, везущего на запад тюки с выделанной кожей, мукой, а также наконечниками для стрел.

Впереди были сто километров разбитой колесами телег дороги, граница и война.

Возвышавшаяся передо мной стена явно пережила серьезную осаду. На серых камнях то там то здесь виднелись свежие сколы и самые настоящие пробоины, идущие поверху укрепления зубцы были частично обломаны, а располагавшийся чуть дальше бастион почернел от пожара. Совсем рядом, на высоте трех или четырех метров от земли, из кладки торчали две длинные стрелы, каким-то чудом угодившие в стыки между блоками и оставшиеся там в качестве своеобразного напоминания о пережитых защитниками потрясениях.

Окружавшая город местность выглядела безлюдной и заброшенной. Здесь не наблюдалось привычных мне торговых лавок, крестьянских домиков или постоялых дворов, зато имелись в наличии сразу два патрульных отряда, один из которых курсировал вдоль идущей к воротам дороги, а второй занимал стратегическую позицию на небольшом пригорке.

У самих ворот обнаружилась еще одна группа солдат, выполнявших контрольно-пропускные функции.

— Кто такой? — без особой приязни в голосе поинтересовался вышедший ко мне навстречу воин. — Откуда пришел, с кем пришел, зачем?

— Наемник. Пришел с караваном из Раед-Алшамы. Хочу записаться в вашу армию.

— Где караван?

— Разгружает муку около южной мельницы. Не знаю точно, где это, но можете проверить.

Собеседник взял небольшую паузу, рассматривая меня с головы до ног. Затем шевельнул густыми усами, поморщился и уточнил:

— Наемник, значит?

— Хочу им стать.

— Знаешь хоть, с какой стороны за меч браться?

Откровенно снисходительный тон часового вызвал у меня внезапную и не совсем понятную вспышку гнева. Однако совершать необдуманных действий я все же не стал, ограничившись встречной шпилькой:

— Это не обязательно, если служишь Лакарсис. Мне достаточно подержать вас за руку.

Лица следивших за нами солдат синхронно вытянулись, а сам командир невольно отступил на шаг и дотронулся до рукоятки меча. Впрочем, надо отдать ему должное — слабость оказалась мимолетной.

— Давно я не видел таких гостей.

— Бывает. Так куда нужно обратиться, чтобы вступить в ряды вашей славной армии?

Воин еще раз поморщился, а затем развернулся к подчиненным:

— Щербатый, Барсук, отведите жреца к капитану. Если что, рубите ему голову на хрен.

Приставленные ко мне конвоиры не выказали никакой радости по поводу своего назначения, но отнеслись к нему с должным профессионализмом. Вместе мы прошли через обгоревшие, но все еще крепкие ворота, миновали короткий тоннель, а затем направились к стоящему неподалеку от выхода зданию — то ли казармам, то ли очень большой караулке.

В черте города жизнь все-таки продолжалась — несмотря на отдельные разрушения, дома по большей части находились в хорошем состоянии, а встречавшиеся нам люди хоть и выглядели изможденными, но умирать прямо здесь и сейчас однозначно не собирались. Одним словом, дела в Кашере шли более-менее сносно. Во всяком случае, на первый взгляд.

— Сюда.

Отвечавший за вербовку новобранцев капитан оказался худощавым черноволосым мужчиной лет сорока. Думаю, когда-то давно он вполне мог претендовать на звание дамского угодника, но сейчас проходящий через все лицо уродливый багровый шрам и пустая глазница придавали его внешности весьма отталкивающие черты.

Передо мной впервые возник истинный лик войны. Неприглядный и жуткий.

— По какому делу? — сухо поинтересовался капитан, увидев нас в дверях комнаты. — Барсук?

— Сержант велел доставить, — сообщил один из моих провожатых. — Хочет в армию. Говорит, что служит Лакарсис.