В конфедерации бал правила проводная связь.

На обшивку начинал падать хоть и первый, но совсем не робкий снег, валящий с неба на лесную империю крупными хлопьями, атмосфера на судне из удушливо-жаркой становилась приятно-теплой, Волди набирал вес и отращивал морду, а мы со Стеллой маялись от скуки, наблюдая в иллюминаторы лишь черноту леса и белизну неба.

Полёт был долог и пролегал отнюдь не по прямой. Мы садились на тихих и как будто вымерших заимках, ждали или искали определенных орков, с которыми перебрасывались несколькими дежурными фразами, быстро переходящими в жаркий короткий торг. Затем, отказываясь от любых встречных предложений и наймов, мы скидывали посредникам и клиентам часть заначки из того, чем было забито «Солнышко», а потом летели дальше.

Несколько унылых дней, наполненных однообразной рутиной, пошли Стелле на пользу. Кое-как оклемавшись от своих приключений, она показала себя вполне неплохим компаньоном, пусть и не всегда веселым, но живым и любознательным в любой своей ипостаси. Серьезная злюка растворилась, став болтливой занудой, а затем превратилась в азартную натуру с легким налетом философии. Следующей трансформацией стало преображение в довольно спокойную девушку с ярко выраженным педантизмом.

— Корнфлогг — самый крупный северный город Барджайи, — проинформировала она меня, ведя свой ярко-желтый дирижабль прямо над разрезающей лес дорогой, покрытой, как и всё тут вокруг, толстый слоем снега, — Отсюда уходят составы соленой жирной рыбы, гатши. Её вылавливают на окрестных островах в огромных количествах, а затем развозят по стране. Ну и… Корнфлогг является столицей преступного мира Северной Валты. Нам нужно быть здесь очень осторожными. Постарайся… быть как можно менее заметным. У меня есть плащ с капюшоном.

— А мне пополнили запасы грима, — парировал я, — Загримируюсь под орка-карлика. Только не забудь звать меня Виктором Мадре. А то…

— Да уж, произнести имя Магнуса Криггса в таком городе…, - покачала девушка головой, а затем её взгляд, обращенный на меня, вспыхнул любопытством, — А ты… расскажешь, как стал мировой знаменитостью? Что ты такого сделал, что сам Алхимик за тебя такие деньги предлагает?!

— Имя? — я наклонился над сидящей девушкой, а затем не больно щелкнул её по миниатюрному носику, — Имя ерунда. Вот если ты сболтнешь, что провела почти три недели вместе с кидом, который до сих пор не рвется искать ихорников и не корчится от боли…

— Ой! — девушка тут же сделала огромные глаза, зажимая себе рот обеими руками.

Ну, это нужно было сказать. Она бы догадалась о том, что я выплатил Долг, вопрос пары дней. А симулировать приступы, да потом еще искать в этой лесной стране тварюшек, не хотелось никак. Второй щелбан достался лбу.

— Эй! — на меня посмотрели с неприкрытым возмущением, но я, улучив момент, когда красноголовая освободит свои губы, тут же сунул между них пипетку с противоядием. Время принять «лекарство». Неприятная процедура, в буквальном смысле откатывающая наши отношения назад каждый раз. Никому не нравится ошейник, как и подёргивания за него.

— Когда-нибудь я расскажу. А пока давай-ка обсудим, кто кому кем будет… и что нужно отвечать на самые тривиальные вопросы.

Мороз и солнце, день отвратный. Непередаваемо удушливая вонь гниющей рыбы вторгалась в ноздри как монголо-татарская орда в юго-восточную Русь. Разделочные цеха, в изобилии встречающиеся на нашем пути, то и дело отворяли свои ворота, чтобы выпустить новую телегу, полную парующей разделанной рыбы, а заодно и извергали из себя плотные клубы омерзительно-густого запаха. Работа по заготовке в Корнфлогге шла круглый год. А может быть, даже круглые сутки.

— Тьфу! — Стелла сплюнула попавший ей в рот комочек слипшихся снежинок, замерла, вытаращив глаза, а затем начала отплевываться еще энергичнее. Закончив с этим занятием, девушка вытерла рукавом рот, а потом пожаловалась, — Тут даже у снега привкус рыбьих кишок!

— Эдо шалят двои перегруженные одонятельные децепторы, — глубокомысленно прогундосил я, вновь хватая полугоблиншу за руку, — Идём уже, сестричка.

Зеленый грим и темные очки у меня, капюшон у Стеллы, всё это в достаточной степени служило маскировкой, чтобы спокойно проникнуть в город, битком набитый орками. Сильно занятыми барджайскими орками, что было далеко немаловажно. На нас внимания обращали ровно столь же мало, как и на ярко-желтый дирижабль Заграхорнов. Зеленокожие здоровяки, крепкие и энергичные все как на подбор, сосредоточенно и привычно трудились на благо своей прекрасной родины.

Всюду, куда не поверни взгляд, стоял трудовой процесс, очень напоминающий таковой же у муравьев. Народ самозабвенно впахивал на рыбозаготовке, всюду бегали миниатюрные монорельсовые трамвайчики с большими грузовыми отсеками, работающие без водителей конвейерным типом, дымило множество труб, насыщая и без того отвратный местный воздух чадом угля, мазута и какой-то химической дряни. Одинаковые дома из одинаковых материалов, одинаковая рабочая форма, одинаково здоровые туши орков… всё это меня пугало. Если уж преступный оплот Барджайи похож на муравейник, то что тогда творится в законопослушных городах?

— Эй! Как я выгляжу? — раздалось шипение со стороны моей попутчицы.

— Как бездомная бродяжка в лохмотьях, решившая поиграть в шпиона, — недовольно прокомментировал я, — Лучше бы дала мне выкрасить свои волосы.

— А глаза бы я куда дела?

— Под капюшон.

— Под ним и волосы спрятать можно!

Аргументный аргумент. Только вот в том море саржи, представляющим из себя одежду как мою, так и каждого первого встречного, одежка Стеллы, сделанная наживую из каких-то мехов, тканей и чуть ли не шкур, буквально кидается в глаза. Правда, местная рыбная вонь, видимо, напрочь вышибла из голов десятков окружающих нас трудяг хоть какое-то любопытство. На дикарку с ребенком никто не бросал второго взгляда.