Странная хреновина, что и говорить. Я присмотрелся:

«Негатор»

Тип — предмет мебели

Статус — активируемая реликвия

Личные свойства: Деструктор незримого

Добавленные свойства: Истощение

— И чо? — поднял я безразличный взгляд на тут же растерявшуюся орчанку, — Ты меня сюда за этим позвала? На кой хер? В сундук не влезало? Ну ладно, давай сюда, суну куда-нибудь подальше и поглубже.

— Ты же… видишь, что это? — неуверенно спросила бабка, вертя тяжеленную и неудобную штуковину в руках, — Должники должны видеть…

— Вижу-вижу, — «успокоил» я её, — Мне просто насрать.

— Да почему?! — это уже был крик души.

Не то, чтобы я его, этот крик, не понимал. Железяка на мой дилетантский взгляд, была очень классной и крутой по своим свойствам. Делала что-то ну очень суровое, класс «реликвии» предметам просто так не присваивается. Семьдесят кусков барганатов по местным меркам было очень серьезной суммой, достаточной, чтобы купить неплохой домишко на окраинах самой Мадженты, но рядом с этим карликовым канделябром эти бабки просто не лежали. Потенциально он мог стоить сотни тысяч, если не миллионов. Взятка, а если уж прямо говорить, то и приданое, у Стеллы от бабули было шикарным.

Но мне было насрать. Не потому, что бабка меня просчитала, не от неуважения к тому, как она ставит на кон из веры в левого Должника, появившегося на её пороге, а просто из принципа… и плохих воспоминаний.

— Когда-то меня предала обычная человеческая женщина, — решил я чуть приоткрыться, — Не только меня, но и целый город. Тех, кто её вырастил, кормил, обогревал, терпел. Ради мечты, представляешь? Идиотской мечты. Она подвела нас в самый неподходящий момент. Обычный чистокровный человек, моя знакомая. Знаешь, чем всё кончилось, Рингвальда? Я оставил её наедине с мечтой. Между ними было лишь одно препятствие. Можно сказать, маленький осколок настоящего мира. Она не смогла его преодолеть.

Ага. Пенелопа хотела уйти из Хайкорта — Пенелопа ушла. Одна нога здесь, вторая там. Минное поле такое минное. Ну зачем вдаваться в детали и рассказывать прохладные истории повесившей нос старушке в то время, когда поезд уже идёт, а дирижабль над ним уже летит? Наше время подошло к концу. Ну… то есть, подойдет минут через десять, но они мне нужны для другого.

Не обращая больше внимания на начавшую издавать удивленные звуки орчанку, я поскидывал с себя одежду, начав остервенело растираться свежим снегом. Шмотки останутся здесь, на подлетающем всё ближе «Солнышке» у меня уже образовался запас обмятой одежды в упаковке, препятствующей незабываемому запаху Корнфлогга замарать новые вещи. Ну и бабуле на старости лет не помешает мужской стриптиз в одну гномью силу… причем откровенный, так как драю я себя снегом везде!

Холодно, блин… зато свежо!

А вот и «Солнышко». Дирижабль, которому снова всё подкрутили и затянули, что могло быть подкручено и затянуто, заходил на крюк, чтобы пройти на малой скорости над моей головой с выпущенным веревочным трапом. Когда я поднимусь, то он вновь сядет на «хвост» идущему мимо поезду. Наша с Стеллой задача — сопровождать поезд, неусыпно следя за последним вагоном. Это будет несложно, так как сам вагон грузовой и наглухо запаянный.

— Всё, бабуля, полетели мы, — совершенно голый, лишь с ремнями снятых кобур в руках, я протянул руку к орчанке, — Даешь эту фигню для внучки или себе оставишь?

— Держи, — мне в руки упала солидная тяжесть наглухо кастрированного канделябра, — И еще вот, письмо. Для нее.

— А теперь мне со всей этой херней надо залезть…, - проворчал я, примериваясь свободной рукой к приближающемуся трапу, — Ладно, бывай, старая. Я сделаю то, что обещал. Или сдохну. А чего не обещал, не сделаю. Давай сломаем эту больную страну.

— Прощай, кид. Мне жаль, что даже выплата Долга не сделала тебя более снисходительным…, - вздохнула бабка, глядя, как я зажимаю в зубах её письмо.

— Пофла фы! — пробубнил я, улетая от орчанки, снега, вони и самого этого гадкого города. Так и буду я левому персонажу сообщать, что у меня уже есть о ком заботиться и к кому возвращаться.

В дирижабле меня встречали большими глазами и раскрытым ротиком. Жаль, не объятьями, пришлось сунуть девушке в руки волшебную канделябру, изрядно поднасравшую мне с подъёмом, а затем выслушать пронзительно-паническое «Почему ты голый?!». Ответив, что мы с бабулей вспоминали молодость на снегу, я ввёл полугоблиншу в ступор, а затем, положив письмо старшей родственницы в её полуоткрытый ротик, поностальгировал, использовав челюсти девушки как светлой памяти компостер, которым в советские времена граждане сами пробивали свои билетики. Дождавшись приглушенного вопля, я утешительно похлопал багровую от смущения и возмущения Стеллу по левой ягодице и пошёл в каюту одеваться.

А что делать? У меня срок воздержания буквально зашкаливает за все разумные рамки, а поблизости это полуголое тело вертится. Сейчас как воздуха свежего хлебнул, так и проснулось всё, положенное по природе. Только нужно держать себя в узде, иначе сыграю на руку хитрой старой ведьме, частично сумевшей меня просчитать.

План Тариуса Амадея Тарасккера оказался дополнен. Я бы не смог назвать местных «мертвецов» революционерами даже при сильном желании, но они определенно хотели изменить текущее состояние дел в конфедерации. Их деятельность нельзя было назвать даже «преступной» — симценз играл слишком большую роль в жизни трудового общества, кланы просто дозволяли происходящему происходить, руководствуясь правилом «работает — не трогай». Наркотик был полезен, он здорово притуплял мозги и эмоции своих потребителей, от чего можно было провести прямую параллель с желтоглазыми Незервилля. На данном этапе развития общества Барджайи эта чайная заправка была очень важна.