Я сделал вид, что ничего не почувствовал и тихо произнёс:

— Я считаю, Гарад. Это был четвёртый.

— Я вот тебе пятый!

Это был самый сильных из всех ударов стража и пришелся он прямо в живот. Я аж на время потерял возможность дышать.

Затем он толкнул меня, чтобы я двигался дальше.

Мы поднялись на пару этажей выше и остановились возле массивных деревянных дверей с замысловатой гравировкой.

Сначала внутрь зашла пухлая барышня, а затем через минуту вышла и велела заходить мне.

Стражники с барышней остались снаружи.

Я вошёл один, если не учитывать демонюку.

Это была довольно большая комната с огромными решётчатыми окнами. В центре стоял деревянный стол, на котором стояла странная лампа, чем-то напоминающая керосиновую. Но она явно таковою не была и вообще непонятно как давала свечение.

Вдоль всех стен, завешенных погано сохранившимися картинами, стояло множество стульев и кресел. У дальней стены был камин, пламя в котором прямо сейчас разжигал капитан.

Справа от камина стояла стояка для оружия на которой находился знакомый мне меч.

— Проходи, Роннор, присаживайся, — не оборачиваясь на меня, спокойно произнёс он. — Можешь пока попить воды.

Я прошел ко столу, но садиться не стал.

С опаской посмотрел на графин с водой. Только сейчас я понял, что в желудке у меня кромешная пустота.

— Вода отравлена, как и твой меч? — не решаясь взять графин, осторожно спросил я.

Капитан зажег пламя, раздул его, а затем поднялся на ноги и с улыбкой ответил:

— Обижаешь. Чем-чем, а едой я точно не стану травить.

— Не очень-то и вериться после случившегося.

— Понимаю. Но тут уж сам решай. Верить мне или нет.

Пить хотелось настолько, что я всеми силами убеждал себя в том, что сейчас уже нет смысла подмешивать мне какой-либо яд. Я и так нахожусь закованный в кандалы и бежать мне особо некуда.

Я схватил графил и начал жадно заливать в себя жидкость, которая в нём была.

На вкус она был вполне сносной, но чувствовался сильный металлический привкус.

— Вот видишь, нормальная дождевая вода.

Я ничего не ответил. Поставив графин обратно на стол, мне заходилось закинуть в рот чего-нибудь съестного, но ничего похожего на еду в комнате я не заметил. Похоже, кормить меня тут никто не намерен.

— А теперь, братец, присаживайся, — капитан сел с противоположной стороны стола и жестом руки указал мне сделать то же самое.

Не хотя, я присел на скрипучий пошатывающийся стул, который готов был в любой момент развалиться подо мной.

Капитан долго и пристально смотрел на меня и не произносил ни слова. Как и при первой встрече он не излучал никакой агрессии. Он был спокойным и сдержанным.

Его черные глаза хоть и выглядели мрачно, но никакой опасности в себе не таили.

И даже память моего тела не испытывала к нему никакой неприязни.

Всё это казалось мне очень странным.

— Что ж, я не буду играть с тобой в игры. Не буду притворяться и спрашивать «как ты выжил, брат?» — заговорил капитан после продолжительно молчания. — Я задам тебе другой вопрос. Кто ты такой?

От этого вопроса по моему телу пробежался холодок. Кто я такой? То есть, он даёт мне понять, что прекрасно понимает, что я не его брат?

Я глянул на демонюку, который уселся на один из стульев под разорванной картиной Пикассо. Мдааа, когда-то за эту работу готовы были отдать миллионы, а сейчас вон висит в совершенно непригодном к продаже состоянии.

Подделка? Да какая разница? Уверен, что и оригиналом тут вряд ли кого-то удивишь.

Кареон на мой зрительный вопрос не ответил ничего. Понятно. Самому придется выкручиваться. Ох уж, грязная демонюка. Никакого доверия к нему.

— Ты знаешь меня, — я решил немного «повертеть хвостом». Кто знает, вдруг он «берет меня на понт». — Меня зовут Роннор.

— Роннор, говоришь? — капитан поднялся из-за стола и подошел к месту, где сидел демонюка. Отодвинул картину Пикассо и достал из тайника курительную трубку. — Видишь ли, в чём дело. Изначально я решил, что мне показалось. Я допустил, что ты пережил несколько серьезных битв и кто знает. Что у тебя там со здоровьем. Вдруг ты охрип или осип, например.

— О чём ты?