В общем, не в духе я тогда был.

Гарри пододвинул к себе исходящую паром тарелку с крем-супом и вдохнул аромат. Его лицо немного разгладилось, но взгляд, остановившийся на окне с морозными узорами, снова заставил его поёжиться и недовольно сдвинуть брови.

— Гарри, — произнесла Катя, усевшись напротив. — С тобой всё нормально? Ты какой-то хмурый.

— За окном мороз такой, что сморкаюсь сосульками, — буркнул парень, недовольно насупившись. — С чего бы мне улыбаться?

Борис поставил поднос рядом с Катиным и, усевшись, слегка улыбнулся.

— Друг мой, ваша улыбка в свете контекста выглядит издевательски, — буркнул начинающий некромант, взял ложку и попробовал суп. — А не так плохо...

В это время за их стол уселась Демидова.

— Борис, Катя, — кивнула она, усаживаясь за стол.

Друзья покосились на Гарри, который развёл руками.

— Она всё ещё злится за ту шутку с выдуманным онанизмом на её грудь, — пояснил Гарри. — Решила меня игнорировать.

— А ты извиняться пробовал? — хмыкнул Борис, подтягивая к себе хорошо прожаренный бифштекс.

— Естественно! — возмутился друг. — Дарья, я искренне извиняюсь, что сказал о том, что онанировал на твою оголенную грудь. Я искренне не понимаю, как можно этим заниматься без удовлетворения оральным путем, и почему все верят, что одной оголенной груди хватит для...

— Гарри! — недовольно рыкнула Катя.

Начинающий некромант умолк и, тяжело вздохнув, взглянул на Бориса, который обречённо покачал головой.

— Друг мой, ваши извинения похожи на соль, которую сыплют на рану.

— Возможно, — буркнул Гарри. — Да и настроение у меня сегодня не очень.

— Если никак себе не поднимать настроение, то оно таким и останется, — заметил молодой пиромант и слегка улыбнулся, отрезая от котлеты кусочек.

Гарри тяжело вздохнул и, зачерпнув ложку супа, отправил её в рот, а после того, как проглотил, произнёс:

— Друг мой, с новой системой охраны и слежения, а также благодаря моему браслету у меня из возможностей остались только безобидные шалости.

— Безобидные? — хмыкнула Катя, с удовольствием отрезав кусочек от сырной запеканки под сливочным соусом. — А ты такие умеешь?

— Написать слово из трёх букв на доске — много ума не надо, — хмыкнул начинающий некромант.

— Знаете, друг мой, — задумчиво сказал Боря. — А ведь в этом есть эстетический вызов.

Гарри нахмурился и замер с недонесенной ложкой до рта, после чего поднял взгляд на друга.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай. Вроде простая шалость, доступная даже первоклашкам, но... — тут Борис прожевал мясо и уточнил: — Мы же не размениваемся на пустяки, так?

— Так.

— Если это так, тогда почему бы нам не сделать те же три буквы такими, чтобы любой знающий человек сказал — это искусство!

Гарри положил в суп ложку, сплёл пальцы и, не моргая, уставился на друга, уже погрузившись в себя, пытаясь найти решение этой нетривиальной задачи.

— Вы что, каллиграфией решили заняться? — хмурясь, спросила Катя. — Вы же не настолько...

Девушка перевела взгляд на возлюбленного, лицо которого озаряла легкая улыбка, а затем покосилась на Гарри, который лыбился так, что казалось лопнут щеки.

— Так, либо вы сейчас прекратите лыбиться и нормально объясните, что задумали, либо я сейчас этой вилкой сделаю вас братьями по крови.

Заметив, как на неё покосился Боря, она пояснила:

— Воткну сначала тебе в руку, а потом ему, — буркнула Екатерина.

— Что если надпись будет не стереть? — задал риторический вопрос Гарри.

— Завесить плакатом? — тут же парировал Боря.

— Тогда надпись будет не на предмете. Это будет проекция, которая проступит на поверхности любого предмета. Шкаф, плакат, пианино.

— Кабинет превратят в кладовку, — возразил Боря. — И кроме учителей, о ней никто знать не будет.

— Нестабильная привязка, — после нескольких секунд выдал решение Гарри. — Надпись будет появляться сама по себе в разных местах, а затем менять своё положение. Нужно только цикл к чему-то привязать.

— А теперь давай придумаем, как сделать проекцию трех букв, не привязываясь к материалу и месту, заставить ее появляться и исчезать, а так же самовосстанавливаться.

— А это еще зачем? — спросил Гарри.