День выдался морозный и туманный. Необычная тишина воцарилась на фронтовом аэродроме. Готовые к выплету самолеты стояли в замаскированных рейфугах. Покрытые тонким слоем инея, они отливали всеми цветами радуги под скупыми лучами декабрьского солнца. Казалось, это не боевые машины, а огромные сказочные птицы со сверкающими перьями.

Летчики, штурманы и воздушные стрелки-радисты, техники, механики и младшие специалисты собрались возле командного пункта полка. Настроение у всех было приподнятое: ждали своих шефов из далекого Казахстана. Мы долгое время переписывались с ними, а теперь нам предстояло встретиться здесь, на аэродроме. Такое событие раньше казалось нам просто несбыточным.

Но вот к командному пункту подъехал грузовик, крытый брезентом. Из него вышли женщины и мужчины. Многие делегаты были одеты не по-зимнему, легко, а мы стояли в меховых комбинезонах, мохнатых унтах и кожаных шлемофонах. Поначалу стало как-то неловко.

— Не слишком ли сурова для вас ленинградская погода? — спросил замполит Шабанов, встречая гостей и пожимая им руки.

— Ваши теплые встречи и радостные улыбки согрели наши сердца, мы не замечаем холод и снег, — ответил глава делегации секретарь Алма-Атинского обкома Шарипов.

Все засмеялись. Шутка как-то сразу сблизила, сроднила нас с посланцами казахского народа. Постепенно завязалась непринужденная беседа.

— Раньше мы из газет и журналов узнавали о ваших боевых делах, сказала девушка, поправляя на голове белый пуховый платок. — А теперь расскажите сами, как вы топите вражеские корабли.

Вопрос показался нам несколько странным. Как на него ответить? Летаем над морем, сбрасываем бомбы — вот и все. Девушка, видимо, поняла наше замешательство и, улыбаясь, добавила:

— Ну кто больше всех потопил кораблей?

Мы переглянулись. Все-таки удивление наше не проходило. Да и как ответить одним словом на такой вопрос. Выручил, как всегда, подполковник Шабанов:

— У нас много мастеров бомбовых ударов, — сказал он, обводя нас взглядом. — Например, экипажи Голубева, Пасынкова, Косенко...

— Трудно это? — не унималась девушка, в упор глядя на Пасынкова. Летчик понял, что вопрос относится лично к нему.

— Не легко. Но я делаю это не один, а вместе с друзьями, — ответил Пасынков. — Летаем мы обычно группами по восемь — двенадцать самолетов. Штурманы как можно точнее наводят самолеты на плывущий корабль. Кто лучше прицелится, тот и попадает. Дружба у нас крепкая. Иначе на войне нельзя.

Начальник штаба полка майор Смирнов принес фотоснимки.

— Вот результаты нашей работы. — Он протянул гостям фотографии. Делегаты с интересом рассматривали снимки, передавая их из рук в руки.

— Мы понимаем, что вы летаете на бомбардировщиках, — сказал Шарипов, обращаясь к Голубеву. — А приходилось ли вам сбивать вражеские самолеты?

— Приходилось. Сбивали и "мессершмиттов", и "фокке-вульфов", и "фиатов", — ответил старший лейтенант.

— Воздушные бои, конечно оборонительные, нам приходилось вести почти в каждом боевом полете, — пояснил Курочкин. — Вот стоит старшина Спаривак. На его счету уже три уничтоженных самолета противника. Правда, и его самого сбивали.

Гости обступили старшего сержанта П. Г. Спаривака и засыпали его вопросами:

— Расскажите, как это было?

И Спаривак рассказал, как в январе 1943 года, при прорыве блокады Ленинграда его самолет был подбит над полем боя и загорелся. Летчик старшин лейтенант Ф. Д. Болдырев бросил Пе-2 в пике, надеясь сбить пламя, но высота была слишком мала. Тогда, выровняв машину, он приказал штурману М. А. Калинину и стрелку-радисту покинуть самолет. Но из-за повреждения фонаря штурман никак не мог его открыть. Высота быстро уменьшалась. По переговорному устройству Спаривак хорошо слышал приказы командира и доклады штурмана и до последней секунды надеялся на спасение боевых друзей. Но когда уже не осталось никакого запаса высоты, воздушный стрелок-радист выпрыгнул из самолета и дернул за кольцо парашюта. В этот момент он увидел, как горящий самолет вместе с Болдыревым и Калининым ударился о землю и взорвался. Когда старший сержант приземлился, то увидел, что у него нет одного унта. Его сорвало с ноги в момент раскрытия парашюта. Кругом застрочили автоматы. Спаривак прижался к земле, быстро осмотрелся и понял, что опустился на нейтральную полосу. Завязалась перестрелка. Над головой свистели пули. По глубокому снегу старший сержант быстро пополз к своим... Через несколько минут наши бойцы уже отогревали его в землянке горячим чаем.

Шефы очень внимательно слушали непосредственного участника боевых событий. Каждый старался до мелочей запомнить все, о чем говорилось, чтобы потом, вернувшись домой, подробно рассказать землякам о славных делах балтийских летчиков.

— Сейчас мы летаем на уничтожение вражеских кораблей в Финском заливе и осадной артиллерии, обстреливающей Ленинград, — заявил гостям Курочкин. Самолеты-пикировщики являются универсальными боевыми машинами.

— А можно их посмотреть? — спросили делегаты.

— Пожалуйста, — ответил подполковник. — Пройдемте на стоянку.

Там разговор продолжался. Мы рассказали шефам о боевых возможностях Пе-2, показали, куда подвешиваются бомбы, где стоят пулеметы. Гости садились в кабину самолета, рассматривали приборы, двигали рычагами управления, беседовали с летчиками, механиками и вооруженцами.

К собравшимся авиаторам с большой речью обратился глава делегации Шарипов. Он сказал, что Казахская ССР перевыполнила годовой план производства военной продукции и завоевала Переходящее знамя Государственного Комитета Обороны. Трудящиеся республики стараются как можно больше и лучше помочь фронту.