— Только в этом году мы отправили воинам тысячу пятьсот вагонов с подарками, — сказал Шарипов. — Каждый из нас уверен, что вы еще сильнее будете бить фашистов.

Мы хорошо понимали смысл обращенных к нам слов. Наши чувства выразил в ответной речи замполит Шабанов:

— В подшефном вам полку, — сказал он, — собрались люди разных национальностей. И все мы связаны узами нерушимой дружбы. Заверяем вас, дорогие шефы, что оправдаем ваше доверие. Будем воевать, не щадя своих жизней.

Шефы привезли подарки — свежие фрукты, теплые вещи. Наш паек был тогда скудным, поэтому алма-атинские — яблоки показались нам особенно вкусными.

После продолжительных задушевных бесед мы сфотографировались вместе с гостями. Я невольно подумал тогда, что люди нашей необъятной многонациональной страны навеки спаяны между собой большим чувством любви к Родине, к ленинской Коммунистической партии. Эта нерушимая дружба удесятеряет силы воинов Красной Армии в разгроме врага.

В те дни произошло еще одно событие, навсегда оставшееся в памяти. Как-то подошел ко мне секретарь партийной организации техник-лейтенант Б. М. Любимов и сказал:

— Сегодня собрание. Будем принимать тебя в партию.

У меня екнуло сердце. Давно готовился к этому дню, но все равно сильно разволновался.

Коммунисты эскадрильи собрались в тесной землянке. Люди, одетые в летные комбинезоны и технические молюскины, сидели на нарах и скамейках, а то и просто на полу.

Собрание вел майор Бородавка. Он объявил, что в партийную организацию поступило мое заявление с просьбой принять кандидатом в члены партии, и тут же зачитал его.

— Пусть расскажет биографию, — раздался чей-то голос.

Я встал и коротко рассказал, где родился, как жил и учился до прибытия в полк. В заключение поклялся оправдать высокое звание коммуниста, бить врага, не жалея сил и не щадя жизни.

— Ясно, — послышались реплики.

— Хороший товарищ.

— Достоин!

Слово взял Усенко.

— Я рекомендую принять товарища Калиниченко кандидатом в члены ВКП(б). Но хочу и ему сказать и другим напомнить: не жалеть своей жизни на войне дело не хитрое. Труднее воевать так, чтобы побеждать врага, оставаясь самому невредимым. Враг очень силен. Он неудержимо рвется в Ленинград, пытается захватить его во что бы то ни стало. — Окинув взглядом сидящих, Усенко продолжал: — Так что погибать нам сейчас никак нельзя. Во время любого боевого вылета мы должны максимально проявлять свое мастерство, добиваться наилучших результатов. Интересы победы требуют вкладывать в каждый удар все свое старание, всю силу ненависти к врагу. Так действовать призывает нас родная партия.

В землянке наступила тишина. Коммунисты обдумывали обращенные к ним слова Усенко.

— Ставлю на голосование, — нарушил молчание Бородавка.

Все подняли руки "за".

Я почувствовал вдруг особый прилив сил, желание сделать что-нибудь самое трудное, самое опасное.

После собрания замполит Шабанов поздравил меня и сказал:

— Тебе оказано высокое доверие. Теперь ты не только в долгу перед народом, но и в ответе перед партией. — И по-отечески добавил: — Никогда не горячись, больше думай, совершенствуй свое летное мастерство. Все будет хорошо.

Партийное собрание, советы и замечания старших товарищей явились для меня хорошей школой. Особенно сильно врезались в память слова подполковника А. С. Шабанова. Вскоре мне пришлось воспользоваться на практике его указаниями.

Ночью разведка донесла о прибытии в порт Котка большой группы вражеских транспортов. Пока летный состав отдыхал, на командном пункте полка шла уже подготовительная работа.

— Никуда эти транспорты за ночь не уйдут, — докладывал Курочкину начальник разведки капитан В. Ф. Ремизов. — Разгружаться они начнут только утром. Тут мы их и накроем.

— Так и сделаем, — согласился командир полка.

А утром короткая, как выстрел, команда подняла нас с постелей. "Тревога!" Сколько раз за годы войны звучало это особенное, многообязывающее слово. К нему нельзя привыкнуть. Иногда оно звало в укрытие, когда начинался артиллерийский обстрел аэродрома, иногда означало немедленный вылет на боевое задание, иногда извещало о налете авиации противника. И каждый раз это слово заставляло наши сердца учащенно биться.

— Всем на аэродром! — объявил дежурный.

На улице была слякоть. Временами на землю сыпался мокрый снег с дождем. В темноте неподвижно стояли самолеты, словно большие сонные птицы. Но появились люди, и аэродром сразу ожил. Зазвучали голоса, зарычали моторы бомбардировщики готовились к вылету. Быстро проработав задание, мы бросились к машинам. Небо с шипением прочертила зеленая ракета.

— Запуск! — скомандовал Курочкин.

Многоголосым эхом повторилась эта команда в эскадрильях. А через несколько минут мы двумя группами вместе с истребителями прикрытия ушли курсом на Котку. Небо прояснилось. Набирая высоту, я вдруг заметил, что стрелка указателя скорости замерла на отметке "320" и ни на какие изменения режима полета не реагирует. Что делать? Держаться в строю без контроля скорости не составляло особого труда. А если отстану от строя? "Не надо торопиться, нужно подумать", — вспомнил я слова Шабанова. Посоветовавшись со штурманом и стрелком-радистом, решил продолжать полет.