— Капитан.

Кривобокий изгиб моего рта растягивается в усмешке.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь.

Ее брови приподнимаются, а уголок рта подергивается в сдерживаемой улыбке.

— Не привыкай к этому. С этого момента ты будешь капитаном, уверенным в себе.

— Я могу с этим жить, — я провожу рукой по рту в попытке скрыть смеющийся звук, пытающийся вырваться у меня. — Должен сказать, я предпочитаю твою компанию твоему брату. Теперь ты мой любимый Доннелли.

— Честь для меня, — она отвешивает мне сардонический поклон. — Ты собираешься уйти с дороги, чтобы я могла заплатить за свой пончик? Я опоздаю на урок.

— Дело в том, что я хочу этот пончик. Жаждал его все время, пока проводил утреннюю силовую тренировку.

Она весело усмехается, оглядывая меня с ног до головы.

— Это ты защищаешь пончик от меня?

Она меня зацепила. В принципе, да, я защищаю пончик, которого так жаждал. Кроме того, чем дольше я держу ее здесь, тем больше времени я могу проводить с ней. Несомненно беспроигрышный вариант.

— Мы оба можем получить то, что хотим. Мы разделим его. Выберите другой вид, и мы поделимся им.

Я опускаю подбородок, чтобы скрепить сделку тем, что всегда срабатывает: горящими щенячьими глазами. Из-за этого все девушки, с которыми я был, рушатся, как карточный домик. Ноа говорит, что это из-за моих голубых глаз, девушки не могут перед ними устоять.

Обычно.

Доннелли невосприимчива к моей тактике. Вместо того, чтобы согласиться с тем, чего я хочу, она издевается надо мной, наклоняя голову и глядя своими щенячьими глазами. Мой пульс учащается. Вот так она выглядит мило.

— Разделить его? — Она обходит меня, чтобы подойти к стойке. — Джентльмен позволил бы мне съесть пончик. Я была здесь первой.

— На самом деле, мы прибыли в одно и то же время. Так что честно. Это справедливо.

Прежде чем она успевает заплатить, я подхожу к ней и сую двадцатку девушке, разносящей еду. Я бросаю на Доннелли косой взгляд, чтобы проверить, собирается ли она все еще драться с Мелом. Ее взгляд задерживается на моей руке, лежащей на стойке, на которой проступили вены после тренировки.

— Ладно, хорошо, — неохотно соглашается она несколько секунд спустя. — Кленовый бекон.

Невозможно остановить стон, который оставляет меня за ее выбором, потому что, черт возьми, да, это звучит хорошо.

— Мне нравится ход твоих мыслей, Доннелли.

Она заправляет волосы за ухо. Я замечаю легкий румянец на ее щеках, в то время как она избегает смотреть в мою сторону и пялится на витрину.

— И еще бостонский крем, пожалуйста, — поспешно добавляет она, указывая на пончик с шоколадной глазурью, начиненный заварным кремом, в углу. Она бросает на меня быстрый взгляд. — Тебя это устраивает?

— Да.

Я не собираюсь отказываться, если это означает проводить больше времени, разделяя с ней пончики. Она пытается предложить мне деньги, пока наш выбор упакован. Я качаю головой.

— Я сам.

— Если мы делимся, тогда позволь мне заплатить за половину. — Ее губы сжимаются, а взгляд отводится в сторону. — Не хочу, чтобы ты думал, что я тебе что-то должна, потому что ты заплатил.

Что-то сжимается у меня в груди от ее приглушенного, но настороженного тона.

— Это просто пончики. Никаких условий, я обещаю. — Я беру сумку и веду ее прочь от фургона с едой, слегка положив руку ей на поясницу. Я сохраняю шутливый тон. — Мне не нужно прибегать к такой коварной тактике, чтобы заставить тебя сказать мне да, детка. Если только я не смогу использовать эти пончики, чтобы поторговаться с тобой и заставить тебя надеть футболку Хестон на нашу следующую домашнюю игру на этой неделе.

Она выдыхает, выглядя более расслабленной.

— Ни за что. Меня не будет ни там, ни на каких других играх. Пятница была единственным случаем.

— Ты сомневаешься в моих навыках убеждения? Я попросил тебя отдать мне половину моего любимого пончика, не так ли? Мы только начинаем.

Она бросает на меня косой взгляд и указывает на круглый каменный стол в тени нескольких кленов, на которых все еще сохранилась большая часть оранжевых и красных листьев.

— Вон там есть хорошее местечко.

Каждый из нас садится на каменные скамьи по разные стороны стола.

Я передаю ей ее долю наших пончиков, как только разделяю их.

— Знаешь, я не могу продолжать называть тебя Доннелли. Мы разделяем пончики. В моей книге это делает нас друзьями. Я Истон.

— Знаю, — уголки ее рта приподнимаются.

Я оживляюсь. Она не знала моего имени той ночью, когда мы вместе вышли из бара.

— Ты искала меня?

Она расплывается в лучезарной улыбке и показывает мне свой телефон. Он открыт для текстового разговора с ее братом. Он ругает ее за то, что она позволила Истону, черт возьми, Блейку вынести ее из бара. Мои брови взлетают вверх, и я смеюсь.