Шрифт:
– Что?
– задыхаюсь от возмущения.
– Бессовестная…
– Хватит мне указывать!
– фыркает сестра и разворачивается, чтобы вернуться к машинам.
– Мне уже шестнадцать. Я сама имею право решать.
– Хорошо, иди!
– взмахивая руками, кричу ей в след.
– Только знай, что прямо сейчас я все расскажу родителям.
Психуя, просто ухожу вперёд. К черту эту идиотку!
– Шантажистка!
– кричит сестра мне в ответ.
– Заучка! Стукачка!
Не оборачиваюсь. От обиды и пережитого стресса начинают душить слёзы. Захожу за железные ящики и удивлением обнаруживаю, что мой таксист никуда не уехал.
Падаю на заднее сиденье и только в машине начинаю взахлёб рыдать.
– С другой что ли?
– сочувственно спрашивает меня водитель и вздыхает, - да подумаешь! Какие твои годы. Гонщики эти… - брезгливо.
– Себя не жалко, людей не жалко. Рыдать ещё надумала. Бегать, выслеживать… Вон какая. Это за тобой бегать должны. Принципиальнее надо быть, - не унимаясь в моральной поддержке, таксист и заводит машину.
– Вот мне моя жена как сумкой по голове дала, я сразу понял - моя, - смеется.
– А ты чего? Ну? Плюнь.
Вытираю слёзы со щёк и ловлю себя на том, что пытаюсь улыбнуться. Отпускает.
– Спасибо, - качаю головой.
Решая не посвящать таксиста в ошибочность его версии на тему неразделенной любви, достаю телефон и сначала хочу выполнить свою угрозу и позвонить маме, но в самый последний момент мне приходит идея получше.
Убеждая себя, что не стукачка, и все делаю правильно, нахожу номер госавтоинспекции и набираю.
– Дежурный УГИБДД лейтенант Носов слушает, - отзывается динамик.
– Здравствуйте, - говорю в трубку.
– Я бы хотела заявить о прохождении уличных гонок на старом аэродроме…
Глава 4. Странные люди.
Алиса
– Мам, я не поняла, тут всего двести рублей, - Аня залетает на кухню, размахивая купюрой.
– Что мне с ними делать?
– капризно.
– Тоже, что и все остальные люди. Пообедаешь, потратишь на проезд, - спокойно отвечает ей мама, на мгновение прикрывая глаза. Мне кажется, в этот момент она произносит только одной ей известную мантру. Иначе, я просто не понимаю, как можно не сорваться и не рявкнуть на сестру, придя после ночного дежурства.
Ах да, мама ещё успела приготовить нам завтрак и погладить блузки. Первое сентября все-таки.
– Мам, ну я же говорила, что после линейки мы пойдём в киношку и пиццерию, - нетерпеливо канючит сестра.
– Хотя бы тысячу дай.
– Анна!
– взрывает маму, и она откидывает ложку, которой мешает сахар, в раковину.
– Ты прекрасно знаешь, что сейчас я работаю одна. Отец на больничном. Пенсии бабушки, которую ты у неё таскала, больше нет!
– Как и бабушки, - неуместно хмыкает сестра.
– Аня!
– осуждающе обрываю ее я.
Мама судорожно выдыхает.
– А свои «кино и пиццу» ты прогуляла три дня назад в полицейском участке. В следующий раз будешь думать, где и кем таскаться по ночам!
– все-таки повышает она голос.
– Или я заберу у тебя ключи, Аня!
– Вам всем на меня наплевать, - трагично шепчет сестра.
– Вы меня всю жизнь во всем ограничиваете! Я ведь не хотела переходить в эту школу. Вы сами меня сюда запихнули.
– Да!
– рявкает мама.
– Потому что без английского ты не поступишь ни в один нормальный институт!
– Зато Алисочка у нас поступила сама, - ехидничает сестра, переводя на меня взгляд.
– Гордость и отрада… Все ясно, чао!
– разворачивается и выходит из кухни.
Мама устало опускается за стол и смотрит в окно невидящим взглядом.
– Мам, ну не принимай близко к сердцу, - ложусь я щекой ей на плечо.
– Все наладится.
– На-ла-дит-ся, - повторяет она по слогам и нервно улыбается.
– Ох, как же я устала. Оно все не заканчивается, дочь. Сначала сестра твоя меня аллергией с ума сводила. Я думала чокнусь, пока раздельно готовила и на процедуры ее водила. Ничего, приспособились. Потом Вера Павловна слегла. Ну не отцу же за женщиной ухаживать. А у тебя выпускные классы, поступление. Только, казалось, все закончилось… Анна в отрыв ушла. Выросла. Теперь вот ещё и отец с этой аварией. Родители парня того какие-то крутые. Виноватым его не признают, в суд подали… - она закрывает глаза ладонями и несколько секунд молчит, будто беззвучно плача.
– Мам… - зову я ее, проглатывая в горле ком.
– Ну ты чего. Лучше расскажи, кого сегодня было больше мальчиков или девочек?
– шутливо трясу ее за плечи.
– Мальчишек, - улыбается она и целует меня в лоб.
– Ну что? Шоколадку дать?
Киваю.
– Тома!
– слышим мы из гостиной голос отца.
– Ты пришла? Завтрак мне принеси!
– Царь проснулся, - поджимает губы мама и идёт к плите, забывая про мою шоколадку.
Но поведение отца никак больше не комментирует. И мне запрещает встревать, потому что «папа переживает», «папа может больше никогда не вернуться в спорт».