– Ай! – сказали у Мариши за спиной, и давление на ее шею и голову ослабло.

Мариша не стала ждать более благоприятного момента и сдернула с себя сильно мешающий ей мешок. Зрелище стоило того, чтобы ради него немного пострадать. Секретарь приобрел сильное сходство с новогодней елкой, усыпанной блестками и увешанной гирляндами.

– Не подходить! – завопила Мариша, стремясь упрочить завоеванные позиции, и на всякий случай добавила: – Стрелять буду!

Никто к ней и не думал приближаться. Двое рыбоподобных типов испуганно скрючились возле стены, закрыв головы, а секретарь был скован по рукам и ногам упавшей люстрой и ни к каким решительным действиям не был сейчас способен.

Мариша обвела торжествующим взглядом пространство и медленно тронулась к выходу. Когда она уже почти его достигла, секретарь проявил свою истинную вредоносную сущность, открыл, так сказать, свое истинное лицо и завопил:

– Чего вы смотрите, пистолет не заряжен!

После только что прозвучавшего выстрела его заявление выглядело по меньшей мере странно. Видимо, тоже сообразив это, он добавил:

– Там оставался только один патрон, и тот был в стволе. Пистолет больше не опасен. Я сам вынул обойму.

– Ха-ха! – сказала Мариша. – Ты вынул, а я вставила.

Определенно она приобретала вкус ко лжи, с каждым разом у нее получалось все лучше и лучше. Блеф удался на славу. Пятясь задом, она даже сама поверила в то, что у нее в руках смертельно опасная штука, тем более опасная, что находится у человека, плохо представляющего, как с ней обращаться.

Пятясь таким образом, она неожиданно ощутила спиной подающуюся поверхность.

– Что за пенки? – удивилась Мариша, испугаться больше, чем она уже была напугана, у нее не получилось.

Отступать некуда, поэтому она продолжала свой путь. Оказалось, что стена вовсе не ведет в неизвестное измерение или в другое время, в ней просто были сделаны двери, плавно вращающиеся в обоих направлениях, повинуясь лишь самому слабому нажиму, в данном случае Маришиных лопаток. Мариша продолжала сжимать перед своей грудью пистолет, угрожая врагам вероятной расправой в случае, если они не будут благоразумны и попытаются напасть. Не вполне доверяя силе оружия, Мариша постаралась придать своему лицу, как она полагала, несвойственные ему черты жестокости и легкого безумия. Эффект превзошел самые смелые ее ожидания, все враги отшатнулись, словно вампиры от святой воды, вдобавок преподнесенной им в серебряной лохани.

Двери существенно помогли Марише, но они же, едва она очутилась за ними, превратились в изрядный недостаток. Верней, с ними все было в порядке, просто их конструкция предусматривала свободный вход и выход с обеих сторон, а значит, теперь любой мог ворваться к Марише, пользуясь тем, что двери были сделаны из стали и отличались редкой непроницаемостью как для пуль, так и для визуального контроля.

– Они там могут делать все, что угодно, а я об этом узнаю последней, – недовольно сказала Мариша.

Она поспешно огляделась вокруг себя, чтобы хоть примерно представлять, куда ее занесла судьба. Вокруг громоздились полки с красивой никелированной посудой, украшенной позолоченными ручками и снабженной таймерами для правильной варки, при виде которых Маришу, как противницу всяких излишеств, затошнило. Кухня, в которой она оказалась, была оборудована по последнему слову техники. Везде, куда падал взгляд, стояли дорогие сервизы и еще более дорогая техника. Одних агрегатов, сильно напоминающих посудомоечные машины в том виде, к которому привыкла Мариша, здесь насчитывалось не менее трех штук. Так как Мариша неплохо соображала, то ей довольно быстро стало ясно, что даже помешанной на ведении домашнего хозяйства женщине не придет в голову заводить сразу три однотипные машины. Две остальные должны были нести какие-то иные функции, но какие, Мариша не могла догадаться.

В центре кухни стояла огромная плита, которой самое место было в городском кафе, а не в кухне баптиста, проповедующего умеренность и воздержание. На ней не было конфорок, вся ее поверхность представляла сплошную раскаленную сковороду. На ней и сейчас стояло несколько кастрюль, в которых соблазнительно булькали и аппетитно пахли различные варева. На полках, помимо кастрюль, стояла еще масса сыпучих и жидких продуктов, упакованных в красочно расписанные жестянки, деревянные бочонки и стеклянные банки различных цветов и конфигураций. Но хитом сезона были торты.

Они громоздились повсеместно, где только обнаруживалось свободное пространство, пригодное для этого. Не стоит из этого заключать, что тортов было так уж много. Нет, просто свободного места в кухне было маловато, поэтому торты, тортики и пирожные пристраивались кто где мог. Они стояли за прозрачными стенками навесных шкафчиков, лежали на противнях и фарфоровых блюдах, на стиральной машине и холодильнике. Все торты были удивительно привлекательны и соблазнительны, они так и манили отведать кусочек. Торты были украшены целой россыпью цветов, которые своими формами могли соперничать с самыми изысканными из живых своих сородичей. По ним вились гирлянды из маслянистых узоров и хороводы шоколадных человечков. Но на более детальное исследование оных Марише времени не оставили.