— Нет.

— Бабушка надеется.

— Директор надеется.

— Что мы сможем.

— Иметь детей.

*Цензура*! Мне захотелось выйти и стукнуть себя головой об стену.

Это невозможно. Одна из главных побочек процедуры с пересадкой тканей Великого Донора: гарантированное бесплодие.

Собственно «тётя Оля» — сверх 7 уровня с просто чудовищной регенерацией. Обычно небоевые сверхлюди не получают настолько высоких рангов, а с точки зрения опасности 153 сантиметра щуплой девочки сорока семи лет вообще никакой не несёт. Убеждённая пацифистка, открывшая дар, когда бросилась под пули, выпущенные террористом в мальчика-сверха. Только вот её тело прошило насквозь, мальчик всё равно погиб. А одиннадцатилетняя девушка собралась назад, словно при обратной перемотке.

Но, время шло, а девочка не взрослела.

Когда о ней написали статью в иностранных СМИ, то её назвали: советской вампиршей, зомби, роботом.

Девочке было на это без разницы.

С самого детства она мечтала стать мамой и спасать жизни.

Поэтому, после того, как её исследовали саму, она пошла в медицинский ВУЗ. Потом в ещё один. В итоге только в третьем она нашла того, за кем последовала, тем, кто отважился проводить на ней опыты после обучения.

Я даже не хочу представлять то, через что она прошла. Хорошо, что она не чувствует боли, если верить статьям.

Но в итоге она и тот её учитель, спасли множество жизней. К сожалению, пока был понят возраст и условие, несколько смертельно больных детей скончались раньше срока, из-за побочной реакции. Учитель «тёти Оли» повесился после третьего такого случая.

И я точно знаю, что Долина после этого думала поехать на Камчатку броситься в вулкан, благо у меня есть источник, чьи клумбы я помогал поливать.

Но это не вся история. Суть в том, что её «дочки», «племянницы», «внучки» всё равно для неё не перекрыли мечту: забеременеть, родить и вырастить своих детей.

Но это невозможно. Её способность возвращает её в состояние до её первой смерти.

И нечто схожее у долинофицированных. Каким-то образом удалось девочкам с отрицательным резус-фактором провести гормонотерапию, чтобы они внешне сформировались. Но даже среди них и почти у всех с положительным показателем были те, кто не реагировал на лекарства, оставляя их вечными «мальвинами», «долинами» и так далее.

Но нет ни одного случая, когда даже огромная доза эстрогена, у какой-либо из отчаявшихся выживших, дала результат.

А эта бабка, сама имея мелкое тело, и рожавшая детей, травит наркотиками своих правнучек ради эксперимента!

*Цензура*, в чьих руках страна?

— Так, ясно. Если вам восемнадцать, то какой ВУЗ, а вижу. Я тоже закончил эти же институт и университет, только тогда они иначе назывались. Только я в двадцать, — сказал я.

— Вы тормоз.

— Вас обскакали две девчонки.

— Да-да, вы молодцы, — похвалил я два безэмоциональных голоса сзади. — А как вы сюда попали?

— В смысле?

— Ножками по коридору.

— Я про должности, — сказал я, немного удивившись первому такому разному ответу.

— Работа здесь.

— Дана нам прадедом.

— Мужем директора.

— Он сказал, чтобы мы слушали всё.

— Что она нам сказала.

— Не болтать языком.

— Менять маски только без свидетелей.

— Особенно вне Вашего внимания.

— Не сближаться с Вами.

— Не соглашаться на брак. Глупость.

— Да. Какой брак? Нам и так хорошо.

— Тем более, какой дурак может это предложить.

— Двум живым роботам?

— Нам хорошо работать.

— И отлично жить так.

— Ясно. Но «тёте Оле», если у вас есть контакт, позвоните. В комбинации вашей терапии много транквилизаторов. Гормоны-то ладно, а от того, что вы такие пришибленные, немного страшно, — произнёс я и пробежался по анкете.

— Это приказ?

— Или рекомендация?

— Совет, — сказал я.

В рукописном досье Судьи была ложь почти во всём: пол, возраст, ВУЗ-ы, фамилия, место рождения, имена родителей и много чего ещё. Но не факт, что мои подчиненные написали больше правды.

— Я прочитал, теперь можете сжечь. Не хотелось бы, чтобы кто-то это украл, а Ваша прабабушка меня начала дрессировать, — я повернулся, встал и вернул Жене анкету Евгении, а Саше соответственно Александры.

— Вы ошибаетесь.

— Сегодня Женя любит красный.

— А Саша — чёрный.

— Мы пошли наперекор директору.

— Так интереснее.

— Увидим, что она с Вами сделает.

— Мне кажется, что вы не такие безэмоциональные. По крайней мере, мою смерть уже спланировали, — пробормотал я.