Юта снова кивнула, а затем затараторила:

— Я оказалась там случайно, но я расскажу всё, что знаю. Я хочу помочь. Вы отвезёте меня в участок?

— Да, именно так. Сейчас мы пройдём к машине, а затем поедем в управление. Ты точно не боишься? Вот и хорошо, пойдём.

Юта выдавила из себя улыбку и снова кивнула. Когда мужчина начал поворачиваться к выходу, её правая рука скользнула за спину.

Ладонь пронзила боль. Девушка прикусила губу, чтобы подавить крик. Во рту тут же появился солёный привкус. Ей казалось, что в ладонь вонзили десяток ножей. Каждая клеточка тела умоляла отдёрнуть руку, но Юта лишь сильнее сжала пальцы.

Когда мужчина обернулся, чтобы подтолкнуть её к выходу, она с отчаяньем плеснула ему в лицо содержимое того, что держала руке. Это было кипящее масло, варившееся в сотейнике.

Мужчина страшно закричал и схватился за лицо. Он скорчился и слепо заметался, ударяясь о столы. Сотейник выпал из обожжённой руки Юты и с оглушительным лязгом покатился по полу. Девушка ужаснулась от того, что сделала. От шока она даже перестала чувствовать боль, лишь тупо смотрела на бордовые пальцы и ладонь, на которой прямо на глазах начали вздуваться белые пузыри.

Мужчина продолжал кричать, и это привело Юту в чувства. Она проскользнула мимо тела, корчившегося на полу, и изо всех оставшихся сил бросилась к выходу.

Выбежав на улицу, девушка остановилась. Боль мешала думать, но адреналин подстёгивал тело и мозг, и она снова побежала.

Юта знала, что идёт ва-банк. Бабли точно покрутил бы пальцем у виска. Мысль о друге принесла внезапную боль, заглушившую даже боль в руке: «Жив ли он ещё?». Юта рванула ручку на себя.

Дверь чёрного автомобиля распахнулась. Внутри никого не было. Юта залезла в машину и закрыла за собой дверь. Обожжённую правую руку она осторожно держала у груди, стараясь не беспокоить. Левой рукой Юта пошарила возле замка зажигания, — ключа нет. Тогда она поочерёдно открыла бардачок и отогнула зеркало. На колени выпала связка ключей. Неуклюже действуя левой рукой, Юта завела машину, и чёрный автомобиль, словно хищный ворон за добычей, рванул с места.

***

Корт отодвинул полог и вошёл в дом. Руки машинально расстегнули хилт и повесили на крючок возле входа. Леда готовила ужин, но мужчина лишь бегло глянул на неё. Он вытащил из заплечного мешка кирку и долото и убрал на полку для инструментов. Оттуда же извлёк средних размеров кусок камня, который вырубил сегодня из скалы. Корт прошёл к рабочему столу и, отряхнув камень от пыли, поставил рядом с другими, ожидавшими обработки.

Почти весь день он провёл в пустыне. Плато покинул только после «Часа жатвы», когда Аттрим, максимально приблизившись к горизонту, снова начал подниматься, уходя восточнее. Но домой Корт не пошёл. Вместо этого он спустился ниже, к штольням, и проработал там несколько часов, вырубая из скалы красный камень.

Этот день Корт всегда старался провести в пустыне, в борьбе с песком, солнцем и горами. Чтобы только не думать о случившемся шестнадцать лет назад.

Но гнетущее чувство не отпускало. Каждый раз, как он поднимался на плато, чтобы посмотреть на Вечный Город, становилось хуже. Пески движутся слишком быстро. Он не рассчитывал, что они доберутся до верха всего за шестнадцать лет. Но пустыня неумолима, и теперь Корт не мог не думать о том, что вскоре случится с городом и его жителями.

— Ты снова ходил на плато? — Леда смотрела в напряжённую спину Корта, застывшего посреди комнаты.

Он не ответил, но ей было достаточно одного взгляда на мужа. Леда всегда знала, когда Корт был там. И хотя Корт никогда не говорил с ней об этом, она также знала, что сегодня снова настал тот самый день.

Корт всегда проводил его в горах. И в другие дни он бывал задумчив и угрюм после возвращения с гор. Но в этот день — единственный в году — на его плечи словно опускалась вся тяжесть неисчислимых и нескончаемых песков.

Леда подошла и положила руку мужу на плечо.

— Скучать — это нормально. Ты был частью того мира много лет. Там прошло твоё детство и юность. Там похоронены твои предки. Но теперь твоя жизнь здесь, с нами. Со мной.

Корт накрыл её руку своей и благодарно улыбнулся. Затем мягко освободился и направился к столу, где ожидала завершения каменная заготовка. Он сел на низкую табуретку, спиной к комнате, где Леда хлопотала по хозяйству.

Утагиру подошёл к столу и улёгся у ног, заглядывая Корту в глаза. Зверь тихо заскулил, и Корт рассеянно положил руку ему на загривок. Он смотрел на заготовку каменной чаши, но не видел её. В его синих глазах, перед которыми проплывали картины совсем не здешних пейзажей, не было печали или грусти. В них плескалась злость.

***

Юта бросила машину через несколько кварталов. Она понимала, что далеко уехать не удастся — вскоре исчезновение автомобиля заметят. Но всё же она получила некоторую фору и, вероятно, сумела сбить преследователей с толку.

Юта заехала на верхний этаж пятиэтажной парковки и вытащила ключ из зажигания. Обессиленно девушка откинулась на сиденье. Рука болела нестерпимо, но в больницу идти было нельзя. Она должна найти телефон и позвонить Бабли, но сперва надо зайти в аптеку — с такой рукой она будет привлекать внимание. Да и терпеть боль становилось всё труднее. Адреналин начал улетучиваться. Ему на смену пришли усталость и отчаяние.