Юта стояла молча, не в силах ничего ответить. Впервые она подумала, что верования атлургов были прекрасны. Было в этом что-то волнующее, тронувшее её до глубины души, пробудившее такие её уголки, о существовании которых Юта и не подозревала.

Гурнас снова сказал что-то на наури. Потом появился второй атлург, прислуживавший во время церемонии. Он нёс в руках чашу с песком. Негромко произнося что-то, Арагон взял горсть и насыпал в глаза и рот Туррага.

— Это чтобы после смерти человек мог увидеть Руга и поговорить с ним, — снова наклонился к Юте Гвирн.

На этом церемония подошла к концу. Несколько атлургов взяли носилки и понесли тело Канга к выходу. Как Юта уже знала, атлурги не хоронили своих покойников. Во всяком случае, не так, как в Лиатрасе, — они не закапывали и не сжигали их. Они просто выносили умершего на поверхность и оставляли в пустыне, а солнца и песок заканчивали дело. Очень быстро тело заметало, и оно возвращалось туда, откуда пришло.

Все желающие могли последовать за процессией, уносившей Канга в пустыню, но Юта не чувствовала на это сил. Неожиданные переживания выжали её досуха. Она не могла не думать о том, кого не смогла похоронить. Конечно, о нём позаботились родители и друзья. Но она так и не сказала «до свиданья», не попросила прощения, не посмотрела в последний раз в любимое лицо.

И вдруг это оказалось неожиданно тяжело. Пустота, которую она заставила на время отступить, вновь сжала грудь тоской, и Юта не чувствовала в себе сил бороться с ней. Не сегодня. Она поискала глазами Корта с Ледой, но они куда-то ушли, как всегда занятые делами Утегата.

Дождавшись, когда основная толпа схлынет, Юта двинулась к выходу из Зала Кутх.

— Церемония утомила тебя? — раздался сзади голос.

Обернувшись, Юта увидела Гвирна. Она потеряла его в толпе после окончания церемонии, но, к её удивлению, он нашёл её.

— Можно так сказать, — устало ответила Юта. — Я плохо спала последние дни. Я лучше вернусь к себе и отдохну.

— Конечно. Я просто не хотел отпускать тебя, не попрощавшись. Я был рад познакомиться с той, о ком все говорят.

Против воли, Юта снова слабо улыбнулась.

— Я тоже была рада познакомиться с тем, о ком все говорят.

— Итак, что ты ответишь на моё предложение?

— Какое предложение? — не поняла Юта. Она не помнила, чтобы Гвирн что-то предлагал.

— Самой составить мнение о том, о ком все говорят. Я мог бы устроить тебе экскурсию по Утегату. Я понимаю, что ты здесь уже довольно давно, и, наверное, сама неплохо изучила город. Но у меня есть некоторые привилегии. Я смогу провести тебя в такие места, куда обычным атлургам вход закрыт.

На мгновенье Юта растерялась. Раньше никому не приходило в голову устроить ей экскурсию, несмотря на то, что она находилась в Утегате уже несколько недель. Это было необычно и немного странно для атлурга, насколько Юта успела их изучить. Но ясный взгляд Гвирна не таил никакого подвоха. «Возможно, это обычная вежливость», — подумала Юта. — «Могут же и здесь у кого-то быть хорошие манеры».

— Я с удовольствием послушаю об Утегате от одного из его выдающихся представителей. Особенно если эта прогулка сулит небольшое нарушение правил.

— Если ты любишь нарушать правила, уверен, я смогу придумать что-то особенное для тебя, — задорно ответил Гвирн и подмигнул.

— Что ж, тогда до встречи, — сказала Юта и направилась к выходу.

Она не была уверена, но почему-то ей казалось, что Гвирн смотрит ей вслед. Её подмывало обернуться, чтобы проверить, но Юта не сделала этого. Она чувствовала себя ребенком, задумавшим шалость. Неожиданно будущее снова таило в себе предвкушение чего-то, и Юта узнала это чувство. Это было опасное и сладостное ощущение, что она вступала в новую, неизведанную игру.

***

Гвирн отдёрнул полог и без стука вошёл в дом. Этот дом был хорошо ему знаком, ведь он вырос в нём. В нос ударили знакомые запахи трав, скисшего молока, дыма и ветхости. Стараясь не шуметь, но и не прячась, Гвирн миновал кухню, проходную комнату для приёма гостей и вошёл в спальню.

Спиной к нему, на кресле возле стола, сидел старик. Осветительные окошки были полностью открыты, и солнечные лучиукутывали его мягким светом, словно покрывалом. В Утегате всегда было тепло, а часто и жарко, но в старческих костях уже поселился холод потустороннего мира: ни тёплые одеяла, ни многочисленные слои одежды не могли защитить от этого холода. Лишь благословенное прикосновение Милосердных Братьев служило последней преградой от холода смерти.

Гвирн обошёл кресло, которое сделал своими руками много лет назад, и встал перед мужчиной, погружённым в полудрёму. Седые волосы старца были завязаны в тугой узел на затылке, руки сложены на коленях. Его тёмное лицо покрывали глубокие, как трещины в коре дерева, морщины, но крепкое телосложение ещё хранило следы былой мощи.

— Отец, — осторожно, чтобы не напугать громким голосом, обратился Гвирн к старику.

Тот моментально открыл глаза. Они были по-старчески водянистыми, какими-то бесцветными, но по-прежнему проницательными.