— Наверху недовольны вами, господа, — голос Сана звучал грозно. — Если в вашем селении нет сейчас священника, это вовсе не означает, что паства может забыть о церкви, перестать читать священные книги. В церкви — запустение, даже церковный хор распался — выходит, он, вроде дырявого барабана, никому не нужен, что ли? Уже давно приход не вносит никакого вклада в наше общее дело. Вы ждете, когда епархия окончательно откажет вам в заботе о храме?

Воцарилась гробовая тишина. Присутствующие сидели, понурив головы, словно дети, которых бранят за непослушание. Каждый в душе соглашался, что отец Сан прав. Конечно, если говорить правду, то повсюду в волости церковь пришла в упадок. Но сейчас речь идет о них, и отец Сан выступает даже не от своего имени, а от лица его преосвященства. Впрочем, они так же покорно слушали бы попреки отца Сана, хоть ему всего двадцать семь лет. С самого детства он помогал отцу Кхаму вести дела прихода, а когда началась война, стал у него управляющим канцелярии, а был-то еще безусым юнцом. После войны отец Сан принимал участие в решении многих важных вопросов не только в волости, но и во всей провинции. Когда умер прелат Мат, епископ временно поручил его обязанности отцу Сану, и тот аккуратно посещал деревни волости, встречался с сельскими кюре, беседовал с прихожанами. Разве можно было не уважать такого достойного человека, не принимать беспрекословно его мнения во всех вопросах, даже и не церковных… Молчание затянулось.

— Ну, братья и сестры мои, что же вы думаете обо всем, что я вам сказал?

Отцу Сану пришлось дважды повторить свой вопрос, прежде чем Хан, откашлявшись, встал и заговорил:

— Уважаемые братья и сестры! Я позволю себе не усомниться в том, что все сказанное отцом Саном верно. Конечно, на нас лежит большая вина, мы должны исправить допущенные промахи, а господь простит нас, неразумных. Руководство намерено отказать нам в попечительстве, но мы обещаем исправиться и просим не бросать нас на произвол судьбы.

Хитрый Сан утвердительно кивнул.

— Несмотря на ваши заблуждения и непослушание, его преосвященство не оставляет надежды на то, что вы еще поймете свою вину и постараетесь загладить ее. Хочется верить, что вы будете молить бога о снисхождении и он явит вам свою милость. Однако мало одних молитв — надобно и усердие в распространении слова божьего. Скоро, очень скоро от всех нас потребуется самое деятельное участие в делах на благо нашей церкви, и наверху ждут от вас рвения и мудрости, чтобы лучше вести за собой верующих.

Регент Нгат попросил отца Сана достать буйволиную кожу, чтобы перетянуть церковные барабаны.

Отец Сан в ответ только покачал головой и ядовито заметил:

— Всего только буйволиную кожу? А одежды или обуви вам не нужно? Может, вы получше посмотрите вокруг — в каждой деревенской семье найдется исправный барабан. Неужели вам трудно обойти дома прихожан и найти все, что вам требуется?!

Нгат сразу сник, но мысли о деньгах не давали покоя: большой барабан стоит не меньше сорока донгов, маленький — наверно, пятнадцать. Откуда взять столько денег, ведь не один барабан нужен. Он хотел было сказать об этом, но уже затараторила тетушка Лак, руководительница общества Фатимской богоматери.

— И у нас к вам просьба, отец Сан! Не на что купить черные зонты, длинные белые платья и сандалии на высокой деревянной подошве, а без всего этого — праздник не в праздник. Деньги общины текут точно вода, пожертвования стали мизерными, да и неизвестно, где все это купить.

Хап тяжко вздохнул.

— Не надоедай с мелочами отцу Сану, сестра! Надо было мне сказать о своих бедах. Я помогу, а твое дело — уговорить как можно больше женщин принять участие в предстоящем праздничном шествии, и пусть хорошенько разучат молитвы.

Отец Сан, видя, что разговоры сбиваются на второстепенные вопросы, решил закрыть собрание.

— Мы не можем затягивать нашу беседу, — начал он. — Я хочу только напомнить вам, что с каждым днем церкви нашей приходится все труднее. Люди все более помышляют о благах мирских, тешат плоть, забывая о душе. Мы обязаны поддерживать и сохранять установленный церковью порядок, мы должны нести людям слово божье, призывая их не забывать о боге, о храме, о молитве… Каждую церковную службу, каждый церковный праздник мы должны использовать в своих целях. Ни одна ошибка нашего врага не должна проходить для него безнаказанной. Если он запрещает то, к чему люди привыкли, объявляйте себя сторонниками запрещенного. Пора покончить с затянувшимся бездействием. Мы будем навещать вас, давать советы, помогать, но все зависит только от вас самих… — отец Сан заговорил так, будто отдавал военные команды, — звучный голос его вселял уверенность в сердца слушателей…

Вдруг в комнату вбежал старый церковный служка Сык и испуганно прошептал:

— К нашему дому идет целая толпа людей, за плечами у них винтовки, наверно, патруль!

В тот же миг отец Сан скрылся в соседней комнате, заперев за собой дверь. Остальные бросились к заднему выходу и поодиночке исчезли в ночной тьме. И уже за столом, мирно потягивая чай, сидели только Хап, Нгат и Ван.

Сык вышел на двор и через калитку стал разглядывать идущих людей. Скоро он вернулся в дом.

— Ошибка вышла, — виновато пробормотал он. — Они не с ружьями, а с коромыслами да косами через плечо, а в руках несут серпы и продовольственные мешки. Много идет народу, и все направляются в сторону административного комитета.

Услышав слова служки, отец Сан вышел из своего убежища и уселся за столом.

— Нам осталось обсудить несколько очень важных дел, — сказал он. — Завтра рано утром я уезжаю…

И пять голов склонились над столом. Теперь отец Сан говорил уже не о церковных делах, а о том, как помешать вступлению крестьян в сельскохозяйственные кооперативы, как добиться, чтобы урожайность у единоличников оказалась выше, чем в кооперативах, как действовать, чтобы испортить рис на корню, не дать крестьянам полностью убрать урожай, сорвать план закупок продовольствия. Отец Сан настоятельно советовал любыми средствами отвлекать крестьян от работ, чаще устраивать моления в храмах, церковные праздники. Чем хуже пойдут у крестьян дела, тем легче будет заставить их забыть о грешном теле и обратиться мыслями к душе…