А ведь у Тиепа были когда-то и красивая жена, и маленький сын. Ее звали Ха. Чистая белая кожа, выразительные глаза, густые каштановые волосы делали ее в чем-то похожей на европейскую женщину, и, может быть, поэтому молва называла ее отцом испанского священника по имени Альварес, который исчез из деревни, как только начались беспорядки. Никто не хотел брать Ха в жены, потому что девушка из семьи, где нет законного отца, приносит, как здесь издавна было принято считать, несчастье. И деревня ненавидела Ха. Когда же от туберкулеза умерла ее мать, женщина еще совсем не старая, то к Ха стали относиться хуже, чем к бродячей собаке. Чтобы заработать на чашку риса, Ха бралась за любую работу. У нее не было подруг — деревенским девушкам запрещали даже разговаривать с ней. Ха покорилась судьбе, выросла в атмосфере отчуждения и презрения, как былинка на каменистой дороге, где каждый может ее растоптать.

Тиеп, самый бедный парень в деревне, пожалел Ха и, несмотря на осуждение односельчан, женился на ней. И они полюбили друг друга, и любовь скрашивала им нищенскую жизнь. Вскоре родился сын, Тиеп ушел в освободительную армию, а деревню захватили сайгонские войска. Родив ребенка, Ха стала еще краше. Солдаты не давали ей проходу, выражали готовность помочь одинокой женщине и деньгами, и рисом. А кто был понахальнее, тот по ночам просто ломился к ней в дом. Но все они встречали решительный отпор. Трудности юных лет закалили Ха, а любовь к мужу, ушедшему воевать за справедливость, давала ей силы противостоять всем притязаниям. Но несчастье подстерегало ее: однажды, когда в субботний вечер Ха возвращалась домой из церкви, ее позвал к себе Кхам, тогда уже дослужившийся до капитана, и предложил поступить к нему в услужение. Он сидел в кресле, на нем был длинный золотистого цвета халат — чем не император?! Только внешность неподходящая: сальные, коротко остриженные волосы подчеркивают одутловатость лица; будто черные гусеницы, брови нависли над крохотными, заплывшими, похотливыми глазками. Стены комнаты украшены в беспорядке развешанным оружием — пистолетами, саблями, ружьями. По бокам кресла вытянулись два дюжих охранника. В полной растерянности Ха опустилась на колени, ведь перед нею был священник.

Тот визгливо засмеялся и проговорил:

— Приветствуем жену красного! Как дела, как здоровьишко?

От страха, казалось, она вот-вот потеряет сознание. Склонив голову чуть не до самого пола, женщина запричитала:

— Помилуйте, святой отец! Чем я провинилась перед богом?.. Уж такая моя несчастная доля!..

Кхам сделал знак, и охранники скрылись в потайную дверь. Пощипывая небритый подбородок, он продолжал хихикать.

— Я вижу, дочь моя, что ты все правильно понимаешь. Встань, подойди ближе, слушай, что я тебе скажу.

Ха подползла на коленях, словно придавленная нежданной бедой, с трудом поднялась на ноги. Жесткие черты лица Кхама немного разгладились.

— Мы же любим тебя, дочь. Но, на свое горе, ты связалась с коммунистом, порождением ада. Он пошел за Вьетконгом в джунгли, жрет теперь там камни да мох, у него вырос хвост, и тело его покрылось шерстью.

Ха лихорадочно молилась, шепча: «Помоги, пресвятая Мария! Помилуй, господи!..»

Священник пристально посмотрел на несчастную.

— Да ты не бойся! Мы тебя защитим. Французские войска и наша национальная армия нанесли сокрушительное поражение Вьетконгу. Все эти освободители подохнут в ядовитых болотах джунглей, станут добычей нечистой силы. Если же, не дай бог, они вдруг объявятся здесь, то ведь… тебе не жить.

— Спаси и защити нас, господи!

Изобразив на своем лице сочувствие, Кхам продолжал:

— Успокойся, успокойся, дочь моя. Мне сказали, что бандит Тиеп, не помню, то ли убит, то ли пропал без вести. Но даже если он и жив, то для нас умер, — его ждут адские муки за великие его грехи. Я хотел найти тебя уже давно, да все не до того было. А теперь тебе выбирать — пока не поздно. Еще есть у тебя путь к спасению!

Ха всхлипывала, и Кхам нахмурился.

— Чего ты плачешь? Или до сих пор любишь своего красного? Выбрось из сердца греховное! На мне лежит обязанность оберегать паству, а значит, заботиться и о твоей душе.

— Спасибо, святой отец. Вы очень добры ко мне.

Кхам довольно кивнул головой.

— Конечно! Если не я, то кто же подарит тебе истинную любовь?! А теперь слушай: закон признает брак между людьми, но отвергает союз между человеком и дьяволом. Поэтому перед господом и миром мы расторгаем твой брак — ты больше не жена этому безбожнику.

Смысл всех этих слов с трудом доходил до сознания оторопевшей Ха. А священник говорил, и голос его становился все более мягким и вкрадчивым.

— У меня есть французский друг, майор Бержье. Он командир нашей зоны, очень хороший, набожный человек. Полгода назад умерла его супруга. Майору известно, что ты красива, и он хочет познакомиться с тобой, а потом сделать тебя своей женой, несмотря на то, что ты нищая.

Ха зарыдала.

— Отец, помилуйте, ради бога! Зачем мне второй муж?

Маленькие глазки Кхама сверкнули, и он грубо прервал Ха:

— Я тебе все сказал! Выбирай, как знаешь, но будешь упрямиться — гляди!.. Сык! — позвал Кхам.

Старый человек, молитвенно сложив на груди руки, появился из задней комнаты.

— Слушаю вас, отец!

— Выгони эту дуру и закрой дверь!

Немного подумав о чем-то, Кхам обратился к Ха довольно мягко:

— Ступай домой и как следует обо всем поразмысли. Когда понадобишься, я тебя позову…

С этого дня Ха жила в постоянном страхе, ожидая чего-то ужасного. Она не могла никуда убежать из деревни, потому что подручные Кхама не сводили глаз с нее ни днем, ни ночью. Ха не могла никого попросить о помощи, не могла сообщить о своем положении мужу. Ей приходилось рассчитывать только на себя и растить сына. Отец Кхам раз двадцать присылал к ней Сыка, и тот задавал Ха всегда один и тот же вопрос:

— Святой отец спрашивает: ты готова к знакомству с майором Бержье?

— Скажите святому отцу, что я, сама сирота, боюсь, как бы мой сын не стал сиротой. Если святой отец любит, как говорит, свою дочь, пусть даст мне немного времени, хотя бы для того, чтобы ребенок мой подрос.