Тин хорошо знал роман «Два апельсина». Это была одна из вредных книг, дурно влияющих на читателей. В ней описаны нравы и похождения наемников, солдат марионеточной армии. Герои романа — самодовольные, заносчивые мерзавцы, чье призвание — творить зло. Но, оказывается, до сих пор находятся шестнадцатилетние юнцы, которых увлекает ложный героизм подонков, чьи грязные дела с восторгом изображает нечистоплотный автор.

— Я читал эту книгу, — с легкой улыбкой заметил учитель.

— Неужели? А я думал, такие книги вы и в руки не берете! Может быть, и я, и вы читали много одних и тех же книг. Раньше у моего дяди была большая библиотека, теперь от нее почти ничего не осталось.

«Именно потому, что ты читал не то, что нужно, ты и маешься теперь», — подумал Тин и поднялся.

— Ну, мне пора, зайду к твоему отцу в другой раз.

Тин вышел на улицу. Молодой человек проводил гостя до ворот и вернулся в дом. Войдя в гостиную, он вздрогнул — свирепый взгляд отца, того самого худого сутулого старика, казалось, готов был пронзить сына насквозь. Старик причмокнул и насмешливо процедил:

— У мудреца — слова на вес золота, у дурака — на ветер!.. Давай болтай больше, рассказывай им все, как на исповеди. Пляши на могилах предков, доноси на живых!..

Этот мрачный старик не раз видел учителя на улицах деревни и хорошо знал, кто он и откуда.

Вечером этого дня, когда учитель беседовал с молодежью в деревенском клубе, туда прибежала взволнованная девушка и спросила, нет ли здесь Тхин, руководительницы санитарной дружины. Та сидела рядом с учителем и тихо, как ночная бабочка, слушала его умные речи. Увидев девушку, Тхин встала.

— Что случилось, Ай? Мы думали, что ты еще не вернулась с поля, и поэтому не зашли за тобой.

Ай наклонилась к подруге и зашептала ей на ухо:

— На самом дальнем хуторе тяжело заболел ребенок. Того и гляди, умрет.

— А что с ребенком? Был ли в доме врач? Те ли у ребенка лекарства?

Ай сжала руку подруги.

— Всего не объяснишь, да и время нельзя терять. Ты можешь пойти к ребенку со мной?

Тхин схватила санитарную сумку и поспешила за Ай. За деревней начиналась грязная, залитая водой дорога, тянувшаяся вдоль рисового поля. Было совсем темно, ноги тонули в противной жиже. У самого горизонта изредка вспыхивали огоньки того хутора, куда направлялись подруги.

Задыхаясь от тяжелой, быстрой ходьбы, Ай начала рассказывать Тхин о происшедшем.

— Мы идем в дом Кхоанов, и ему и ей лет по пятьдесят. Жили они всегда припеваючи, здоровые, работящие. У них четверо сыновей, каждый круглый и румяный, как помидор, и еще дочь маленькая. Но вот с недавних пор одолело супругов беспокойство. Порешили они, что апостол Петр, который встречает души умерших у врат рая, может неласково их принять, потому как ни один из детей их не умер во младенчестве иль в раннем возрасте. А небеса любят, когда им приносят в дар чистую и безгреховную душу ребенка.

Тхин вытаращила глаза от изумления. Впервые она слышала, чтобы люди мечтали о смерти собственного ребенка. Ай продолжала рассказ:

— И вот недавно их дочь Ут, которой немного больше трех, заболела воспалением легких. От высокой температуры девочка бредила, металась в постельке, плакала. А отец с матерью поставили свечу на божницу, сели в головах у больной и начали читать вслух Библию, даже за врачом не послали. Спасибо соседям — это они нам сообщили. Тебе, наверно, тяжело слушать про такую дикость?

— Что поделаешь!

— Сейчас девочка совсем плоха: последние дни ничего не ест, только воду пьет. Никаких лекарств ей не давали, и все-таки она еще жива. А родители, видя, что дочь не умирает, не то что не радуются, а наоборот — тоскуют, удрученные.

Тхин остановилась.

— Представить страшно такую жестокость!

— И вот сегодня, идя домой с поля, я встретила нескольких крестьян, что живут по соседству с Кхоанами. Они говорили о приготовлениях к похоронам. Я спросила, кого и где собираются хоронить. Они сказали — дочь Кхоанов. Я сразу все поняла и побежала искать тебя.

Девушки прибавили шагу.

Дом Кхоанов стоял в центре хутора, новый дом, выстроенный совсем недавно. Двор его еще не успели вымостить кирпичом, как принято во всех крестьянских хозяйствах. Сад был небольшой, но густо засаженный и ухоженный. В огороде — грядки с капустой и другими овощами. Возле дома росло несколько банановых деревьев. Их длинные, широкие, похожие на раскрытый веер листья свисали почти до земли, а между ними виднелись огромные гроздья созревающих бананов. И все-таки чувствовалось, что благополучие покинуло этот дом, построенный, очевидно, после аграрной реформы.