Новости в деревне распространяются мгновенно, на другой день все знали о совещании. В кооперативах прошли собрания. Крестьяне слушали внимательно, задавали вопросы, но одобрения своего не высказывали…

Жена Нгата по пути на рынок повстречалась с женой председателя Тхата и уговорила ее зайти к знакомой торговке полакомиться вермишелевым супом с крабами. Из своей корзинки она достала свежие овощи и бананы. Когда жена председателя попыталась отдать деньги за обед, та замахала руками.

— Что вы, что вы, госпожа Тянь! Плачу я — считайте это маленьким подарком в знак моего большого уважения к вам.

Тянь льстило, что к ней так внимательна супруга регента — тот все-таки один из наставников церковной общины. В молодости эти женщины были подругами, но потом одна вошла в богатую семью Нгата, жила в довольстве, в праздничные дни надевала красивые платья, туфли на деревянной подошве с высокими каблуками и ходила по деревне под черным шелковым зонтом, а другая — стала женой мелкого лавочника Тхата и могла только вздыхать, глядя вслед бывшей подруге, страдая от обиды, остро ощущая всю несправедливость жизни. Дети их дружить не могли — слишком сильно отличались семьи по своему общественному положению. Однако после реформы Тхат вдруг сделался председателем, семья его получила добавочный участок земли — и Тянь подняла голову. Теперь в ее доме был достаток, и стоило ей появиться на деревенской улице, знакомые и незнакомые женщины величали ее госпожой Тянь и подобострастно кланялись. От такой перемены у Тянь, конечно, закружилась голова. Она уже привыкла, что перед нею угодничают, поэтому искренне полагала, будто она персона куда важнее, чем ее муж. К ней без конца приходили, просили поговорить с председателем, замолвить словечко, посодействовать. Она не отказывала, тем более, что ей несли обычно кто что мог — рыбу, цыплят, кур, меру риса. Она принимала подношения, не говоря об этом мужу, только про себя думала: раньше подарки делали мандаринам, а теперь, выходит, — супругам Тхат.

Кончив с супом, Тянь принялась за зеленый чай, потягивала его и причмокивала от удовольствия после каждого глотка.

— До чего же приятно хоть изредка встретиться, перекусить вместе, о жизни поговорить, — сказала жена Нгата. — Вы согласны? Вам-то, конечно, можно только позавидовать! Благодаря трудам вашего почтенного супруга вы живете в достатке, а нам, видать, с голоду помирать придется…

— Да что у вас случилось? — удивленно спросила Тянь.

Собеседница тяжело вздохнула.

— Уж не знаю, что весь год будем есть. Волостной комитет принял постановление скупить у единоличников весь рис, а нам оставить жалкие крохи.

Жена председателя молчала, не очень хорошо представляя, о чем идет речь, — муж еще не успел ничего ей рассказать. Но показать свою неосведомленность бывшей подруге было невозможно, и она сочувственно вздохнула вместо ответа. Жена Нгата воодушевилась:

— Вы, конечно, понимаете, как нам трудно! На рынке корзина риса стоит семь донгов, а государство платит за нее два донга и два хао. Разве на эти деньги что-нибудь купишь? Работаешь, работаешь, а все впустую… — Она понизила голос: — Не откажите замолвить словечко за нас, бедных, вашему супругу. Пусть отблагодарит своих односельчан за оказанное ему доверие. На кого же нам еще надеяться, как не на нашего председателя — ведь он, словно птица в стае, всегда среди нас, все знает, все понимает, не то что уездное начальство иль другое, провинциальное. Да мы ведь и выбирали его, чтобы он отстаивал наши интересы, у кого еще искать нам поддержки?!

Тянь даже вздрогнула от этих слов: жена Нгата прямо предостерегала, дескать, ежели муж Тянь перестанет блюсти интересы односельчан, то второй раз они его председателем не изберут. Тогда прости-прощай влияние, уважение, почести, и причиной всему — какая-то непонятная история с рисом. Нужно срочно принимать меры…

Тянь распрощалась с бывшей подругой и поспешила на рынок. На душе у нее было неспокойно. «Вернусь домой, — думала она, — все узнаю у мужа и уговорю его поступить правильно». Только Тхата, когда она вернулась, дома не оказалось, он уехал на хутор Сабинь, чтобы провести в кооперативе совещание, договориться о сдаче государству риса и распределении его на трудодни.

Тхату повезло: он застал на месте и председателя Хоя, и счетовода, и плановика, и даже начальника ревизионной комиссии кооператива. Но самое удивительное — учетные книги были в полном порядке. Тхат быстро просмотрел их и, дойдя до основных показателей, удивленно вытаращил глаза. Получалось, что посевные площади в кооперативе в этом году сократились, урожайность с одного мау упала — и это при том, что земли у кооператива, наверно, самые хорошие в волости, — а число едоков возросло чуть не в полтора раза. Ясно было, что на едока не получается даже установленных семнадцати килограммов в месяц. Значит, никаких излишков, и придется просить волостной комитет пересмотреть спущенный этому кооперативу план сдачи риса государству. На всякий случай Тхат решил взять с собой учетные книги и показать их в уездном комитете. Уездный статистик Тхань, просмотрев цифры, сразу заметил, что многие не соответствуют действительности. Взяв карандаш, он жирно подчеркнул отдельные места и сказал Тхату:

— В кооперативе Сабинь в действительности куда больше посевных площадей. Когда шла уборка, правление кооператива обещало сдать положенные пять процентов урожая и выполнить план поставок, исходя из среднего урожая тысяча двести килограммов с одного мау. Ну а теперь в сводной ведомости у них записано, что собрано всего по пятьсот килограммов с одного мау. Куда же вдруг делся остальной рис? Соседний кооператив Саха получил на лучших участках девяносто корзин с мау, на худших — пятьдесят восемь, в кооперативе Сабинь оказывается только пятьдесят корзин! А ведь земли у них не хуже, чем у соседей, даже лучше. Обманывают они вас, товарищ Тхат!

— Так! Что же вы предлагаете? — Тхат вытер вспотевший лоб, криво улыбнулся, в глазах внезапно появилась усталость. — Что с ними, с обманщиками, делать?!

— Хутор Сабинь невелик, крестьяне живут скученно — дом к дому, наверняка они знают, в чем дело. Я готов отправиться в кооператив вместе с вами и все тщательно проверить на месте.

Тхат согласился и даже попросил в комитете еще трех человек в помощь. Люди эти раньше уже занимались проверкой и были опытны в подобных делах. Все пятеро поехали в кооператив Сабинь. К концу первого дня нашли несколько несовпадений в учетных книгах. Если таким образом пытались прикрыть расточительство или воровство, то дело принимало серьезный оборот.