— Но не прийти сюда не мог. И потом, я ведь помогал в организации праздника, мне нечего поставить в вину…

Выонг и Ням пошли по дороге. Мимо них пронесли статую богоматери. Ням склонился перед нею в низком поклоне, и тут его чуть не зацепил опахалом прислужник, шедший за прелатом в белой скуфье и белой, шитой золотом сутане, тяжело шагавшим, опираясь на палку. Почти совсем седые волосы, покрытое морщинами лицо священника показались Выонгу знакомыми. Ням тоже глядел на него не отрываясь.

— Вы не знаете, дядюшка Ням, где я мог его раньше видеть? — негромко спросил Выонг.

— Да это отец Фанг! — прошептал деревенский староста.

— Отец Фанг?.. — Выонг наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Не знаю такого.

— Вот те на! — удивился Ням. — В прежние времена он имел приход в провинции Хайням, уговаривал и принуждал людей переселяться с Севера на Юг.

Выонг вспомнил: правильно, отец Фанг, правая рука печально известного пастора Тхо в годы войны. Оба боялись партизан, оба под сутаной всегда носили оружие. Как же этот Фанг осмелился появиться здесь?

Ням, словно прочитав мысли Выонга, сказал:

— Повезло святому отцу — остался-таки живым. Видно, церковное начальство ценит его, впрочем, и родня у него влиятельная, и друзей всюду полно. А ведь религией он занимался постольку поскольку, интересы у него всегда к другому были…

Старик замолчал, поняв, что зря говорит и не тому, кому следует, но для Выонга услышанного было вполне достаточно.

Сейчас они смотрели, как идут простые верующие, замыкавшие шествие. Люди шли быстро, не соблюдая никакого порядка, и Выонгу с Нямом, чтобы не мешаться под ногами, пришлось прибавить шаг. Внезапно Выонг ощутил какой-то холодок в затылке, как бывало на войне в минуты опасности. Он резко обернулся и встретился взглядом с большими черными глазами Ай. Но Выонга поразили не глаза Ай, а ее одеяние: длинное черное платье, плотно облегавшее ее сильную фигуру, и над головой черной птицей — зонт. Волосы Ай были гладко зачесаны и скреплены сзади заколкой. Ошеломленный Выонг застыл на месте, а похожая на святую Марию Ай, проходя мимо, шепнула:

— У меня к тебе срочное дело!

Выонг выбрался из толпы на обочину, через минуту к нему присоединилась Ай. Они отошли в сторону по тропинке, извивавшейся в зарослях банановых деревьев. В укромном месте Ай прислонилась спиной к стволу дерева и перевела дух. Лицо ее было серьезно и сосредоточенно.

— Я… я хочу сказать тебе. Все, что было между нами, кончено…

Как изменилась Ай за это время! Выонг вдруг почувствовал, что обида, словно ком, подкатывает к горлу. Да, правильно говорил Тиеп: человек способен идти вперед, но стоит ему остановиться хоть на мгновение, и он уже отстает, а там недалеко и до рокового шага, когда можно оступиться, если вокруг плохие советчики и друзья, вроде Нян… Выонг от досады щелкнул языком.

— Как хочешь, дело твое…

Ай в растерянности глядела на Выонга, лицо ее залила краска смущения.

— Я не знаю, как поступить… Мне так трудно было эти дни. Мы с сестрой… Я не могу… Я же католичка.

Выонг нахмурился.

— Выходит, я не католик, а иноверец!.. — на мгновение он смолк, потом произнес:

— Кто хороший человек, а кто — плохой? Хороший — тот, кто верит в бога, кто ревностный католик. А плохой — тот, кто в бога не верит, в церковь не ходит!..

Ай всхлипнула.

— Люди говорят, ты продал душу дьяволу, потому что заодно с коммунистами-безбожниками. Если мы поженимся, я совершу тяжкий грех… выйду замуж за безбожника…

— Тогда возвращайся… возвращайся к своему прежнему мужу.

Ай отрицательно покачала головой.

— Нет, я не могу вернуться к нему. Я останусь жить с сестрой, буду жить с ней всю жизнь. Я так устала… Прости меня, пожалуйста. Да защитит тебя наш господь…

Ай склонила голову. Выонг тяжело вздохнул. Они молча расстались и пошли в разные стороны.

Шествие приближалось к собору Бай. Когда знаменосцу, шагавшему в голове колонны, оставалось до него метров сто, распахнулись двери епископского дома и оттуда в сопровождении многочисленных священнослужителей вышел епископ и тоже направился к собору. Раздался колокольный звон, и, словно дождавшись условного сигнала, загрохотали барабаны, загудели гонги, завыли трубы, и казалось, от этого грохочущего, воющего урагана должны развалиться ближайшие дома.

Епископ медленно приближался к помосту на церковном дворе. Одежды его свиты переливались золотом. Два старых монаха покрыли семь ступеней, ведших на помост, красным шерстяным ковром, и, неслышно ступая по нему, епископ поднялся наверх. Одетый в темно-фиолетовую сутану, в скуфью такого же цвета, он повернулся лицом к верующим, и сразу все глаза устремились на него. В наступившей тишине послышалось далекое тарахтенье — это заработала дизельная станция, — и в соборе вспыхнул свет. Особенно ярко была освещена статуя святого Доминика, и казалось, святой повеселел, увидев множество прихожан, явившихся поклониться ему.