Одно было плохо: как и прежде, удобрений не хватало, а болотной чечевицей никто не занимался. Ай рвалась применить полученные ею на курсах знания, но ни один кооператив не хотел воспользоваться новыми методами. Более того, крестьяне не верили в болотную чечевицу, по-прежнему считая ее вредным, опасным растением. Тщетно ходила Ай по хуторам, уговаривала кооператоров хотя бы попробовать, посмотреть, что получится, если удобрять землю, так, как это делают в передовых хозяйствах, — ее не слушали.

Выонг посоветовал жене обратиться к Тиепу. Выслушав жалобы Ай на отсталость и закоснелость односельчан, Тиеп сказал:

— Не горячись, Ай! Все, чему ты научилась, не пропадет. Ты думаешь, легко людям привыкнуть называть белым то, что они веками считали черным? Погоди еще годик, и мы всех здесь переубедим и насчет твоей чечевицы, и насчет многого другого. Надо уметь выжидать, чтобы действовать в самый подходящий момент…

Не успел Тиеп расстаться с Ай, как к нему подошел старый Ням. Тиеп пригласил старика присесть и спросил, с чем тот пожаловал.

— Знаешь что, Тиеп, — начал Ням, — все мне говорят, что я память потерял. Не обессудь, если о своем деле я уже говорил с тобой да запамятовал.

Тиеп вежливо улыбнулся, подумав про себя: «Попробуй догадайся с этими дедами, куда они клонят!» — вслух же сказал:

— Что вы, дедушка, всегда рад вас выслушать, а от повторения тоже польза — крепче дело запомнится…

— Так вот, помнишь, были в Сангоае нехорошие людишки, которые пытались свадьбу Ай с Выонгом сорвать?

Тиеп кивнул.

— Я тебе секрет открою: сатана их наущал, а к вере нашей они никакого отношения не имели…

— Наверно, ты прав, дедушка Ням… — Тиеп по-прежнему ничего не понимал.

— Если говоришь, что я прав, тогда слушай дальше. Люди болтают, что из-за этих бандитов, которых из нашего селения не так давно убрали, ты всех нас, верующих, не жалуешь.

— Это почему?

— Потому, дескать, что и они верующими сказывались.

— Кто же про меня такие сказки складывает? — расхохотался Тиеп.

Старый Ням сделал вид, что ему тоже весело, но быстро оборвал смех и снова заговорил серьезно:

— Не знаю кто, потому как я эти сказки не слушаю. Но если бы ты со своим комитетом помог нам как следует рождество справить, думаю, многие бы люди к тебе переменились, и сказок бы этих не стало.

«Вот оно что! — подумал Тиеп. — Только почему же в прошлом году он ко мне с такой просьбой не обращался?»

А Ням, видя внимание со стороны собеседника, все больше одушевлялся:

— В прошлом году ходили мы на праздник в соседнюю деревню, где церковь есть и пастырь тоже. Далеко ходили, устали, праздник не в праздник оказался. Теперь у нас свой кюре. Нравится он тебе или нет, мы его за наставника своего почитаем и думаем, почему бы нам дома рождество не праздновать, неужели Тиеп нам запретит? Поработали мы хорошо, урожай большой собрали, рассаду вовремя посадили — разве не за что нас отблагодарить?!

— Да неужто я когда-нибудь против праздников был, дедушка? Я ведь возражал только, когда праздник не ко времени и людей от дела отрывает.

— Хорошо, если ты верующим навстречу пойдешь, можешь не сомневаться, они тебя всегда поддержат.

Тиеп задумался. После ошибок, допущенных в прошлом по отношению к церкви, он стал намного осторожнее. «Если крестьяне мечтают об этом празднике, — размышлял он, — и мы не станем им поперек дороги, лучше будет и им и нам: люди веселей работать начнут, а участие в празднике позволит нам лучше понять народ, его чаяния и трудности».

— Ладно, поговорю с Тхатом и другими товарищами. Уверен, что сумею убедить их в твоей правоте, дедушка Ням!

Довольный тем, как провел трудную беседу, Ням спешил в церковь, надеясь порадовать отца Куанга. В храме было прохладно и пусто. Ням прошел в ризницу. Кюре сидел на неубранной постели, закутавшись в одеяло. Ням вежливо поздоровался, кюре не ответил.

— Рад видеть вас в добром здравии, святой отец, — неуверенно выговорил Ням, сбитый с толку неласковым приемом.

Отец Куанг подавил в себе давнюю неприязнь к этому своевольному старику — как-никак деревенский староста, посредник между кюре и прихожанами.

— Проведать пришли, господин староста? Прошу, присаживайтесь, — кюре указал на скамейку, с края которой и устроился Ням.

Выпив чашку чая, предложенного ему отцом Куангом, Ням подробно изложил свои соображения о том, как, по его мнению, нужно бы отпраздновать рождество. Рассказал он и о своем разговоре с Тиепом. Кюре сидел полузакрыв глаза, на лице его, застывшем словно маска, не появилось ни проблеска радости или одобрения. После долгого молчания отец Куанг тяжело вздохнул.

— Очень жалко, что вы прежде не посоветовались со мной. Мое мнение другое: незачем нам устраивать пышные празднества, и рождество — не исключение.