Женщина с ребенком уже спустились вниз, а Моро все еще стоял и не спешил закрывать входной люк в убежище, сиденье дивана.

— Я слышал, как говорили соседи, что батальоны господина Тхиеу [36] уже сбежали, — обратился он ко мне. — Но учтите, скоро подоспеют американские резервы. Новогоднего наступления никто не ожидал, и тогда резервов не было, а теперь совсем другое дело — двадцать пятая дивизия и…

Я улыбнулся и прервал его:

— Да, да, это нам известно. Вы говорите о двадцать пятой дивизии «Тропическая молния» и первой дивизии «Вождь краснокожих»? Их уже подтянули, они стоят в тридцати километрах от Сайгона, но отдельные части уже заняли позиции в городе. Мы принимаем меры. Так что мы в курсе.

Моро уже закрыл было сиденье дивана, но вдруг опять высунул голову.

— Я думал, что смогу быть вам полезен…

— Ладно, ладно! — приговорил я, слегка нахмурившись. — Конечно, сможете. А пока посидите в убежище.

Только после этого Моро наглухо закрыл люк в подземелье. Я же вернулся на свой наблюдательный пункт возле разрушенной стены и тут же получил сообщение о приближении противника. Мы приняли бой и задали ему хорошую трепку.

Перед самым боем я успел сказать своим товарищам, что в одном из домов укрываются американский солдат-дезертир и жена офицера марионеточной армии с дочкой. Ребята очень удивились, но им было не до разговоров, вот-вот должны были появиться американцы.

Вскоре контратака, предпринятая американцами, захлебнулась, авиацию они перебросили на другие участки, а мы заняли новые позиции и стали ждать приказа. Вскоре нам пришлось покинуть эти места, и мы уговорили Оань уйти вместе с нами, а позже присоединиться к беженцам. Моро, конечно, не отставал от нас. И тогда-то мы узнали от начала до конца всю историю Оань, Моро и Лыу. Дело было так.

Муж Оань, его звали Хоа, закончил офицерское училище в Тхудыке и сначала служил в марионеточной армии в районе города Нячанга, но, когда в 1963—1964 году войска Фронта освобождения активизировали свои действия, Хоа счел за благо перевестись в Сайгон в Генеральный штаб. Пока муж был на фронте, страх за него не оставлял Оань. Теперь он занял тепленькое местечко в Сайгоне, однако беспокойство и страх не покидали женщину. Ведь чтобы выхлопотать этот перевод, пришлось истратить двести тысяч сайгонских донгов и влезть в долги, с которыми теперь надо было расплачиваться. Хоа вел такой же образ жизни, как и все сайгонские офицеры: увлекался азартными играми, занимался контрабандной торговлей. Не брезговал он и аферами, вроде продажи белых билетов тем, кто хотел избавиться от армии, или получения за мертвых душ солдатского жалованья, или просто разворовывания американской помощи. В таком деле офицерский чин и должность служили для Хоа и его компаньонов хорошим прикрытием.

Случалось, что ему перепадал крупный куш. Двести тысяч того долга удалось выплатить, но зато появились новые долги. Потому что увлечение картами обходилось Хоа весьма дорого — иной раз он загребал большие деньги, но и проигрывался в пух и прах. Порой ему удавалось здорово поживиться на какой-нибудь афере, но потом наступал черный день, когда он оставался с пустыми руками: чтобы ненароком не загреметь в тюрьму, не оскандалиться, приходилось подмазывать, давать взятки. Но при любых обстоятельствах образ жизни семьи не менялся: холодильник, приемник, телевизор оставались на местах, муж разъезжал на мотоцикле «хонда», жена — на «судзуки». А долг тем временем перевалил за четыреста тысяч.

Поэтому Оань устроилась работать на военную базу, аэродром Таншоннят, что неподалеку от Генерального штаба. Здесь ей приходилось каждый день встречаться с американцами, и она старалась держать себя с ними как можно скромнее. Надо сказать, что Оань гордилась своей молодостью, красотой, образованностью: она кончила университет по английскому отделению, бойко говорила по-английски, была начитанна, вполне прилично знала английскую и американскую литературу. К тому же у нее был муж, красавец офицер, и она втайне презирала американских вояк…

Но год назад на аэродроме появились три американских офицера, прибывших из Штатов. Ежедневно встречая Оань на базе, они познакомились с ней, неизменно здоровались и вообще были изысканно вежливы. Янки справлялись о здоровье ее супруга, просили передать подарки детям — кроме малышки Кэм у Оань были еще сын и дочка постарше. И вот как-то раз, придя на службу, Оань увидела на своем письменном столе записку, написанную по-английски.

Оань была возмущена, она пылала от гнева!.. Схватив записку, женщина разорвала ее на клочки и выбросила в мусорную корзину. «Боже, какие идиоты! — думала она. — Ну все как один, что военные, что штатские, что солдаты, что офицеры. Не успели приехать в страну — й позволяют себе такую наглость. Подлецы!..»

И хотя записка была без подписи, Оань сразу узнала почерк капитана Уильяма, старшего из троих новичков. Они не стеснялись — в записке значилось и название отеля, где они жили, и имя негра — водителя их машины.

Оань сердилась весь вечер, но рассказать о своем неожиданном злоключении было некому. На военной базе со своими сотрудниками не больно поговоришь, а мужа как раз не было дома, он уехал в Дананг. В тот вечер к ней, правда, заходил Лыу, но с ним ей не хотелось быть откровенной. Этот Лыу недавно закончил университет и преподавал в частной школе. Когда он получил повестку о призыве в армию, Хоа достал ему нужные документы, и молодой человек добился отсрочки. С тех пор Лыу стал частым гостем в доме капитана. Хоа и Лыу вместе гуляли, пили, играли в карты, проворачивали темные дела. Кроме того, у Лыу для частых посещений этого дома была еще одна причина, которая недолго оставалась тайной и для Оань, и для Хоа, но оба они считали ее незначительной: Оань очень нравилась молодому человеку. Оань привыкла посвящать Лыу во все свои дела, но на этот раз было затронуто ее самолюбие и женская гордость, — словом, об этом не очень-то удобно говорить с мужчиной, которому нравишься.