Он скользит по моей открытой шеей кончиком носа, холодные руки забираются под домашнюю футболку, и кожа тут же съеживается в мурашках.

У него просто ледяные пальцы.

— Мы и так все наше время в ней проводим. Я скоро начну пшикатьтудакаким-нибудь лидокаином, — ворчу, когда трусы как-то неожиданно начинают съезжать.

Я шлепаю Яна грязной рукой по ладони и взвизгиваю, когда он то же самое проделывает с моей многострадальной задницей.

— У меня правда все болит уже… — хнычу, чувствуя, как он прикасается ко мне между ног.

Каждый день. По несколько раз. С его немаленькими размерами.

Да тут у любой заболит, между прочим. Особенно учитывая факт того, что заниматься любовью, плавно и нежно, у нас обоих не получается.

Пробовали, но каждый раз у Яна спина оказывается расцарапанной, а у меня сорван голос.

Нож из моих рук исчезает, меня прижимают поясницей к тумбе кухонного гарнитура. Ян слизывает потекший по ребру ладони помидорный сок, а потом серьезно заглядывает в глаза.

— Действительно болит? Почему раньше не сказала? — хмурится, считывая каждую мою реакцию.

— Все не так серьезно, как тебе показалось. Просто немного неприятно из-за того, что мы делаем это слишком часто…

— Делаем это? — фыркает, вскидывая бровь с небольшим шрамом. — Ты хотела сказать, что я слишком часто тебя трахаю?

— Советовала бы тебе не провоцировать злобную женщину, поблизости с которой лежит острый нож.

— Покромсаешь меня на кусочки?

Ян наклоняется, чтобы лизнуть меня в щеку, а после коротко прижаться губами.

— Отрежу одну очень важную часть, чтобы ты меня больше не мучил, — нарочно провоцируя его, скребу ногтями над расстегнутым ремнем по голому животу.

Ходить дома в футболках ему не слишком нравится, поэтому я очень часто подвисаю, разглядывая все его эти перекатывающиеся под кожей тугие мышцы, которые приходят в движение, когда Ян чем-то занят.

— И насколько у нас теперь этот целибат? — вроде бы смотрит в глаза, а ладони уже гуляют по моей груди. Сжимают, пальцы обводят соски по кругу.

— Навечно! — я шиплю, отпихивая от себя Яна.

Вот что мне теперь делать? Что делать с этим зарождающимся внизу живота теплом, которое плавно растекается по всему телу?

— Я не согласен, — его смех заставляет прикусить губу из-за щекочущих ощущений от теплого дыхания за ухом.

— Мне для салата надо еще яйца порезать, — произношу с намеком, а у самой щеки вспыхивают.

— Люди добрые, извращенку в жены взял. Агат, — голос за секунду становится серьезным. — У отца филиал открывается новый, он устраивает загул по этому поводу…

— Нам надо быть?

— Желательно. Он, подозреваю, рвет и мечет. После того звонка я больше ему не отвечал, но поговорить-то все равно надо.

Отец Яна позвонил ему практически сразу после выхода статьи в журнале. Это был не разговор, они просто орали друг на друга.

Я, спрятав ноги под одеяло, смотрела, как мой муж курит на балконе. Сигареты летели с такой скоростью, что я считать не успевала. Вздрагивала каждый раз от его жестких ответов, несколько раз собиралась вылезти из укрытия и хотя бы обнять, поддержать как-то, но было страшно.

Действительно страшно, потому что когда рядом с тобой разъяренный мужчина, превосходящий тебя по силе в несколько раз, просыпается что-то такое внутри.

Царапающее и ядовитое.

На следующий день полетела новая волна проверок. Впору было хвататься за голову, но у Яна был классный управляющий, поддерживающий с ним связь двадцать четыре на семь. А серьезных нарушений опять не было.

Так, мелкие косяки, за которые нельзя закрыть, но можно потрепать нервы.

— Платье у меня уже есть, — закидываю руки Яну на плечи, пытаясь не испачкать его. — Да и все-таки нужно дышать иногда свежим воздухом, пусть даже от подъезда до машины.

— Нет, детка, в магазинчик тот мы наведаемся еще раз.

— Зачем?

— Ты хочешь, чтобы меня посчитали жмотом?

— Почему сразу так? — я насупливаюсь. А вдруг мы снова с Жанной пересечемся?

— Потому что у моей жены одно платье на все случаи жизни. Ну и меня не отпускает мысль о сексе в примерочной, так что… Где там продается твой лидокаин?

Ян тянет зубами мочку уха и очень недвусмысленно сжимает в руках ягодицы, а я закрываю глаза, вспомнив, как он брал меня таким способом.

Вспыхиваю как новогодний салют от одной единственной искры.