— Тогда почему? — спросил Хеядат. — Если мне суждено умереть, я хочу знать причину!

Демон обернулся. Хеядат посмотрел в блестящую тьму его глаз, и как бы в ответ на вопрос Хейадата Синобит извергнул слово в сторону разверстой стены. Стая из двадцати крюков, сопровождаемых блестящими цепями, впилась в Хейдата повсюду — рот, горло, груди, живот, пах, ноги, ступни и руки. Сенобит пропустил пытки и допрос и перешел непосредственно к казни. Забившись в агонии, Хеядат бормотал, пока крючки неотвратимо проникали все глубже в его трехсот пятидесятифунтовое тело. Было трудно было понять, что он говорил сквозь сопли и слезы, но, похоже, он перечислял книги из своей коллекции, как будто он все еще мог бы заключить сделку со зверем.

— …Звиа-Кисзорр Диало… единственный… оставшийся… из Гаффариевого Нулллл…

Затем Сенобит призвал в игру еще семь цепей, которые явились незамедлительно, обрушившись на Хеядата со всех направлений. Крюки вонзились в трепыхающееся тело и так плотно обернули его, что плоть толстяка просачивалась между ржавыми звеньями.

Лили забралась в угол и закрыла лицо руками. Прочие, даже Коттлав, которая, казалось, находилась на восьмом месяце беременности, и Феликссон, усердно трудившийся над ней сзади, смотрели на Хеядата, продолжавшего лепетать и рыдать.

— …Названия Мауцефа… названия… Инфернальных Территорий…

Все двадцать семь цепей теперь закрепились в теле человека. Сенобит пробормотал еще один приказ, и цепи продолжили затягиваться, растягивая тело Хеядата в разные стороны. Даже сейчас, с плотью и костями под невыносимым давлением, он продолжал перечислять свои сокровища.

— …о Боже… Симфония Лампа, Симфония смерти… Ромео Рефра… Ромео Рефра…

— Жёлтая ночь, — подсказал Раговски. Он смотрел на мучения Хеядата с бесстрастием, на которое, возможно, способен только мертвец.

— …да… и… — начал говорить Хеядат.

Однако на этом список прервался, так как Хеядат, только теперь осознав происходящее с ним, издал поток умоляющих криков, всё усиливающихся, пока его тело поддавалось противопоставленным командам крюков. Его тело больше не могло выдерживать требований, предъявляемых к нему. Его кожа начала рваться, и он начал дико бить, его последние связные слова, его мольбы, обогнанные шероховатыми завываниями агонии, которые он теперь развязал.

Его живот поддался первым. Там крюк вошел глубоко. Он вырвал клин ярко-желтого жира толщиной в десять дюймов и часть мышц под ним. Далее поддались его груди: кожа и жир, сопровождаемые кровью.

Даже Лили теперь смотрела сквозь пальцы по мере усугубления зрелища. Крюк в левой ноге Хеядата, который вошёл под берцовую кость, сломал её с хрустом, достаточно громким, чтобы перекрыть крики Хеядата. Его уши оторвались с прикрепленными к ним клочками скальпа; его обе лопатки были сломаны в момент высвобождения крюков.

Но, несмотря на хрепыхание, крики и лужу черной крови под его телом, отражающую свет, теперь настолько большую, что она плескалась у подола одеяний Сенобита, демон не был удовлетворен. Он выдал новые инструкции, используя один из древнейших магических трюков: Teufelssprache [5] .

Он прошептал указания и три новых крюка, гораздо больше предшествующих, — их внешние края острые словно скальпели — набросились на участки груди и живота обнаженного жира и плоти Хеядата и прорезали себе путь в его внутренности.

Эффект от одного из трёх последовал незамедлительно: он пронзил левое легкое. Его крики прекратились, и он начал хватать воздух ртом, его трепыхание переросло в отчаянные конвульсии.

— Прикончи его, во имя милосердия, — сказал Раговски.

Сенобит повернулся спиной к своей жертве и взглянул на Раговски. Под холодным, безжизненным взглядом демона даже окоченевшая реанимированная плоть Раговски покрылась мурашками.

— Хеядат был последним, кто отдавал мне приказы. Тебе лучше не идти по его стопам.

Почему-то, даже испытав на себе руку самой смерти, Раговский все еще боялся расчетливого демона, стоявшего перед ним. Глубоко вздохнув, Раговски собрал всю свою храбрость.

— Что ты пытаешься доказать? Думаешь, если убить достаточно людей самыми изощренными способами, которые только можно себе представить, и тебя назовут Безумцем или Мясником? Неважно, сколько жутких пыток ты изобретешь. Ты всегда будешь Пинхэдом.

Воздух замер. Губы Сенобита скривилсь. С быстротой молнии, он протянул руку к Раговски, схватил тощее горло мертвеца и подтянул его к себе.

Не сводя взгляда своих черных глаз с Раговски ни на мгновение, демон снял свой трепан с пояса, активировав устройство большим пальцем, и приставил его между бровями Раговски. Сверло пробило череп Раговски и вышло.

— Пинхед, — сказал Раговски невозмутимо.

Сенобит не дал ответа. Он просто повесил трепан обратно на пояс и засунул пальцы себе в рот, ища что-то, застрявшее там. Найдя, он вытащил предмет — нечто маленькое, гладкое и почерневшее, словно пораженный болезнью зуб. Он поднес пальцы к отверстию в черепе Раговски, вставил предмет и отпустил горло Раговски в тот же момент.