Маленьким островком стабильности, или скорее утесом, стали Эйвинд Бочонок и Рунольф Сходня, занявшие круговую оборону. Они стояли не спина к спине, а с интервалом, достаточным, чтобы спокойно скользить в стороны, пропуская удары.

Так, а где же наш северный витязь Ивар? Он мог бы уже упокоить еще десяток противников. Но парнишка продолжал спокойно стоять на месте рядом с епископом, державшим умирающего Эйнара, и испытывающе смотрел на меня. Он как бы спрашивал, на чьей стороне я выступлю.

Да ни на чьей! Однако, мне действительно надо что-то делать. На крики епископа, тонущие в общем оре, никто внимания не обращал. Ратоборцев нужно силой развести в разные стороны, но соваться в эту свалку - чистое самоубийство. Впрочем, далеко не все присутствующие заразились яростным безумием, и несколько человек все же попытались разнять дерущих. Это были исландцы братьев Кодрансонов и западногренландцы. Они-то все рассчитывали на мирное тинговое состязание, и война им совершенно не нужна. Мир, как говориться, тесен, и других рынков сбыта и сырья у них просто нет. Поэтому исландцы осторожно подступали к краю бранного поля, прикидывая, как им получше разнять буянов. Но пока островитяне примерялись, Морозов решил действовать радикально, и его высокая фигура вдруг метнулась прямо в центр сражения.

– Алекс, куда! - Мой крик потонул в общем гвалте, и я почувствовал лед в животе. Его же сейчас затопочут! Так, мне нужно быстро найти что-нибудь длинное и прочное, вроде оглобли. Но пока я растерянно крутил головой, Альберто сообразил первым, и уже мчался ко мне с длинной жердиной наперевес. Я взялся за другой конец жерди, и мы с Моретти навалились на спины дерущихся. Начало было неплохим, но свалив несколько человек мы остановились. Ладно, попробуем-ка взять пониже, на уровне лодыжек.

Осторожно, чтобы не нанести увечья, мы начали подсекать ноги драчунам, и дело пошло веселее. С другой стороны поля брани мирные гренландцы повторили наш прием, а исландцы притащили невод. Слава Времени, тут нашлись разумные рыбоеды, и их рыболовные сети оказались весьма к месту.

Когда бойцы переместились на землю, драка сама по себе затихла, и тут уже голос Арнальдра прогремел, как божий глас, повелев всем бросить оружие. А следом и я поднапряг свои легкие, предложив всем невредимым отойти в сторону, а раненым остаться на месте для лечения.

Последствия тяжбы

Недавние ратоборцы, пошатываясь, вставали и уходили прочь, а я бросился искать Алекса. Увы, но среди вставших его не оказалось. Он получил колотое ножевое ранение аорты, и умер меньше, чем за минуту, пока мы утихомиривали буянов. Впрочем, даже если бы я подошел сразу, то ничем не смог бы помочь. Спасти его могло бы лишь хирургическое вмешательство в стационаре.

Мы с Альберто молча принялись осматривать пострадавших, дезинфицировать раны, фиксировать их хирургическим пластырем и перевязывать, не забывая об антибиотикотерапии.

Итоги недолгой, но весьма кровавой схватки оказались печальны. По случаю летней погоды все участники сражения были облачены в тонкие куртки и легкие шерстяные шапочки. Щитов, шлемов и корпусных доспехов никто с собой не взял, следствием чего были многочисленные глубокие раны, порой смертельные. Помимо убитых в самом начале Симуна, Эйнара и Торда, гренландцы и норвежцы потеряли в бойне по два человека, а еще по одному смертельно раненому с каждой стороны умрет до вечера.

Некоторым пострадавшим мы разрешили уйти домой, других просили отнести в помещение и оставить там рядом с собором, чтобы клир присматривал за ними до исцеления. Когда аптечки опустели, а неперевязанные раненые почти закончились, мы дали служкам краткие инструкции, как чистить раны. Говорить приходилось, в основном, мне. Альберто разбирался в медицине получше меня, но местные слушали его неохотно, полагая чужаком и колдуном.

Когда инструктаж уже закончился, раздался громовой голос Арнальдра:

– Где Олав Андерсон?

– Здесь он, - мрачно отозвался я, заканчивая бинтовать последнего бедолагу, и втайне мечтая, что архиерей передумает и отменит запрет на рыболовство.

Но епископ подошел лишь поблагодарить за оказанную помощь, и мы не сказали друг другу много слов.