Там, где узкая проселочная дорога подходит вплотную к Мелнупите, не слишком крутой берег зарос ольхой, березками, орешником. Отстраняя ветви, Инга пробралась сквозь кусты и очутилась на небольшой сухой лужайке, она положила на землю книги и легла на траву. Жарко. Как смешно — ноги устали, точно у старухи. Отдохнет и пойдет обратно в Дом культуры. Она растянулась на спине, заложив руки за голову. Вверху, на ветвях, между листьями, зеленели гроздья орехов. На руку вполз муравей и словно обжег ее. Инга стряхнула его.

Это называется неудачей. Как тяжело, когда ты с таким рвением берешься за что-нибудь, а из этого ничего не получается. В горле застрял горький комок, а глаза наполнились слезами, и все вокруг потускнело, точно затянулось серой паутиной. Слезы потекли по вискам. Пускай. Никто не видит. Здесь хорошо. Можно побыть тут до темноты, чтобы не встречаться во дворе с Ливией и не отвечать ей на вопрос: «Откуда вы, Инга?»

Что делать дальше? Жить так до самой зимы, обслуживать четверых-пятерых читателей и получать зарплату? Разве для этого она ехала сюда? Как это ужасно, когда люди равнодушны. Нет на свете ничего хуже равнодушия. Культработница! У тебя сердце сгорает от желания сделать то, ради чего ты приехала сюда. Но если ты не в силах расшевелить людей, то напрасны твои старания. И если ты не сумеешь увлечь молодежь, которую тянет в город, то кому ты здесь нужна?

А пока неудача. Ты забралась в густые кусты, спряталась и с горечью ждешь, когда сядет солнце. Тебе стыдно вернуться с книгами. Ну, разве это не глупо? Конечно, глупо. Но люди всегда почему-то стыдятся своих неудач. Кого же ты стыдишься, Инга? Смазливой, самодовольной Ливии?

Инга села и провела рукой по глазам. Причесалась. Глупо лежать в кустах и хныкать. Она выбралась из кустов и пошла. Солнце уже опускалось на вершины высоких елей. У перекрестка она свернула на дорогу, у которой стоял столб с табличкой «С/х артель «Силмала». На окруженный стройными ясенями и дубами двор Скайстайнов медленно возвращались с пастбища коровы. Тут была самая большая ферма, на ней работали три доярки. Одна из них — мать бригадира Рейнголда, тихая, ласковая, работящая женщина. Она как раз встречала скотину. Инга спросила ее, как найти председателя, и доярка позвала маленькую быстроглазую девочку со светлыми косичками, похожими на мышиные хвостики.

— Анечка, покажи тете комнату председателя.

Анечка, не сказав ни слова, обошла дом, поднялась на увитую диким виноградом веранду, вошла в просторные темные сени, в которых Инге ничего не было видно, и, открыв первую дверь, объявила тоненьким голоском:

— Вот комната дяди. Только его самого нет.

— Нет! — разочарованно воскликнула Инга, остановившись на пороге.

— Он, наверное, с нашим Атисом копает.

— Это далеко отсюда?

— Недалеко, — так же спокойно объяснила Анечка. — Внизу сразу за садом. Около баньки.

Закрывая дверь, Инга не удержалась и заглянула в комнату. Очень большое, залитое закатным солнцем помещение, но какое-то необжитое.

— Отведешь меня туда?

— Отведу, — откликнулась девочка и, соскочив со ступенек веранды, засеменила по дороге к саду. У густой живой изгороди, отделявшей сад от двора, она остановилась и ткнула пальчиком в Ингин пакет.

— Что у тебя тут?

— Тут? Книги.

— Книги? — повторила девочка и живо спросила: — С картинками?

— Нет, Анечка, без картинок, — улыбнулась Инга.

Малышка опять засеменила вперед по большому саду. Сад полого спускался вниз, за ним маячила маленькая серая банька, а за ней зеленел заросший камышом пруд. Около пруда двое мужчин в майках и трусах работали лопатами.

Инга нерешительно остановилась, а девочка побежала к ним.

— Тут одна чужая тетя, — защебетала она, — у нее есть книги, только без картинок.

Бейка выпрямился, смахнул со лба волосы, посмотрел на девочку и засмеялся:

— Без картинок? На что они нам?

Затем он повернул голову и увидел Ингу.

— А, это и есть та тетя! Но какая же она чужая! Ты, Анечка, проводи ее в сад, знаешь, туда, к скамейке, и посидите там, в «беседке», я сейчас приду.

Когда он чуть погодя пришел в «беседку», под листву исполинской липы, вокруг которой росли густые кусты диких роз и жасмина, он был уже одет и на ходу приглаживал волосы.

— Я оторвала вас от работы, — виновато сказала Инга.

— Ничего, — махнул рукой Юрис. — Мы с Атисом решили побаловаться у пруда. Надумали рыбу разводить.

К левому виску у него прилип комок ила. Юрис, видимо, не заметил этого.

— А я, — начала Инга, — пошла сегодня в наступление с книгами… только потерпела поражение. Вот они… книги без картинок. Тащу их обратно. Вот и к вам зашла. В конце концов, нигде не сказано, что председателям летом нельзя книг читать.

— Да, особенно в косовицу, на валке, — весело засмеялся Юрис, — очень удобно!

— Я понимаю, — сказала Инга, глядя на забрызганный грязью висок Юриса. — Начинаю сомневаться, нужна ли я вообще тут кому-нибудь…