— Ну, ну, — он слегка нахмурился, — вы это что?

— Я приехала сюда работать, а пока слоняюсь как неприкаянная, — тихо сказала Инга. — Мне кажется, что я тут совсем лишняя…

— Глупости, — он серьезно посмотрел ей в глаза и по-дружески улыбнулся. От этой улыбки у Инги на душе стало теплее. И она неожиданно для самой себя взяла носовой платок и просто сказала:

— Позвольте, я вытру вам висок… грязь прилипла.

— В самом деле? — Он наклонил голову. — Спасибо. Это у пруда.

И он стал рассказывать ей, что они решили вычистить и расширить пруд, чтобы развести в нем карпов… А рыба — это чистые деньги, которые так нужны хозяйству.

— Если б вы знали, как нам нужны деньги, — сказал Юрис и принялся чертить на земле веткой. — Иногда я ночами не сплю, все думаю, где бы раздобыть денег. О, если бы у нас были деньги! Тогда бы вы посмотрели. Честное слово… — Он вдруг осекся, бросил ветку и встал. — Пойдемте в комнату. Вы впервые у меня, а я даже не пригласил вас в дом.

В большой, полупустой, теперь уже темной комнате Инга постояла у двери, пока хозяин не достал спички и не зажег настольную лампу.

— Проходите сюда и садитесь, — пригласил он. — Мы сейчас организуем ужин.

Инга вдруг почувствовала, что очень проголодалась. Еще бы — ведь она, кроме оладий утром у Вилкупов, весь день ничего не ела.

— Ладно, — решительно сказала она. — Несмотря ни на что, мне все же хочется есть.

— В таком случае, вы будете жить, — улыбнулся Бейка, — это точно. Ага, вот и ужин.

В комнату вошла мать Рейнголда с большой миской дымящейся вареной картошки. За ней следовала Анечка с миской поменьше.

— Мамаша, — сказал Бейка, — у меня гостья…

— Знаю, знаю, — отозвалась она, ставя миску на стол. — Кушайте смело, у меня картошки полный котел. Сейчас простокваши принесу.

— Да разве мы такую миску одолеем? — спросила Инга.

— Подумаешь! — воскликнул он. — Это только для затравки.

И он наложил Инге на тарелку гору картошки и творога со сметаной.

— Мне приличия ради теперь надо бы сказать, что это слишком много, — пошутила Инга, глядя на огромную порцию, — но я, ей-богу, все съем.

Он громко рассмеялся.

— Тогда я вам еще добавлю.

Удивительно, как хорошо с этим чужим парнем, словно ты знакома с ним уже годы. Вот бывает так — встретишь случайно человека, и при первом же знакомстве тебе кажется, будто у вас с ним что-то общее. Другому ты не расскажешь того, что расскажешь ему, с другим ты не почувствуешь себя так свободно и непринужденно. С глубоким интересом ты слушаешь, что он говорит о себе, и когда ты начинаешь говорить сама, то и не замечаешь, как рассказываешь все о своей очень недолгой жизни. Даже о том, чем ты обычно не делишься ни с кем. О том, что любишь и что ненавидишь, о своем дяде, красном стрелке, и о приятельнице по техникуму, которая не признает советскую литературу, и что тебе в школе было стыдно носить очки и не нравится носить их и сейчас, хотя и надо было бы… И что ты очень любишь стихи, только не анемичные, в которых поэт блуждает как в тумане, и трудно понять, что он хочет сказать, а сильные, ясные, пламенные…

При скупом свете лампы, почти не отрываясь, смотрят на тебя темно-серые глаза, и ты видишь, что ему очень интересно все то, что ты говоришь. И как только ты замолкаешь, он начинает рассказывать о своей покойной матери, о том, как трудно остаться на свете совсем одному, о старом мастере из ремесленного училища, о первом собрании здесь, в колхозе, и первых бурных месяцах, когда у него не раз опускались руки, а он никому не смел показать этого, о людях, которых тут так мало, и о домах, которые надо строить.

И потом с увлечением опять говоришь ты и с увлечением опять говорит он, словно вы уже давно ждали этого вечера, чтобы открыть друг другу свои мысли и чувства. А на душе становится все теплее и светлее. Так зарождается дружба.

Они уже давно кончили есть, Анечка убрала посуду. Ночь за окном совсем почернела, и Инга хватилась, что пора, наконец, собираться домой. Она оставила Юрису три книги — для Рейнголда тоже, и хотела уйти.

— Я провожу вас. — Юрис берет карманный фонарик.

— Но ведь я больше не гостья, — говорит Инга. Он ничего не отвечает.

Они выходят во двор, и Юрис берет Ингу под руку. Он время от времени включает фонарик, и перед ними по траве, по кочкам, по мостику мечется круг тусклого света.

— Странно, — удивляется Юрис, — мы ведь так мало знакомы друг с другом, а мне кажется, будто я знаю вас уже годы… Правда, странно?

— Да, — коротко отвечает Инга, и на сердце у нее становится тепло.

Ночь на редкость темная, ни луны, ни звезд. Ну и пускай!

— Скажите, — тихо спрашивает Инга, — как подойти к людям? Боюсь, что тут не помогут ни стенды, которые мы делали в техникуме, ни альбомы…