— Ах, у меня сегодня так болит голова… у меня такая неприятность…

— Какая неприятность?

— Тебе этого не понять. И рассказывать не стоит.

— Почему же не понять? Говори.

Илма еще поломалась, потом вытерла рукой глаза и сказала:

— Я попала в очень неприятное положение. Заняла у подруги денег и купила себе платье. Она просит вернуть долг, а у меня нет денег.

— Сколько же? — спросил Юрис.

— Шестьсот, — ответила Илма, опустив голову.

— Шестьсот… — повторил Юрис. — У меня столько нет.

И ему вдруг сделалось страшно неловко.

Илма подняла голову, в глазах ее сверкнул злой огонек.

— Удивительно… ты передовик, а у тебя нет даже шестисот рублей! — презрительно сказала она.

Главное, конечно, были не эти слова — круглые глаза Илмы стали какими-то холодными и чужими… И только из-за этого?

Юриса охватил глубокий стыд. Он молча встал, взял шапку и ушел.

И вот теперь, спустя целых четыре года, он снова увидел Илму.

А она продолжала с подчеркнутой театральностью:

— Что, неужели ты меня совсем забыл?

— Не буду мешать вам, — прошептала Ливия и выскользнула за дверь.

Юрис кое-как пришел в себя и, не зная, что делать, сказал:

— Как вы сюда попали?

— Видать, судьба, — еще раз вздохнула Илма. — Но почему ты говоришь мне «вы»? Мы ведь не чужие…

Она посмотрела на него своими круглыми темными глазами. Юрис рассердился. Еще что! Его ждет Инга, а эта чужая женщина вздумала устраивать семейные сцены…

Он взял себя в руки и резче, чем хотел, сказал:

— Знаете, это было слишком давно. И вообще мы с вами большими друзьями никогда не были.

Глаза Илмы стали еще круглее. В них что-то вспыхнуло. И она вызывающе спросила:

— Ты считаешь? А ребенок?

Юрису показалось, что он ослышался.

А Илма еще громче и настойчивее повторила:

— Ребенок тебя ничуть не интересует? Юрис все-таки не понял, о чем она говорит.

— Какой ребенок? — спросил он со злостью.

Илма выпрямилась.

— Твой ребенок, — трагически сказала она.

Юрису показалось, что в глазах у него потемнело. А низкий женский голос жаловался:

— Как я тебя искала… все это время. Сыну твоему уже четвертый год. А мне было так трудно одной… так трудно!

Она схватила его за руку. Юрис вырвался и, ничего не видя перед собой, вышел.

Тем временем Ливия вошла к Инге в библиотеку.

— Вот как получается, товарищ Лауре, — многозначительно усмехнулась она, — выгнали меня из собственной комнаты… Ну, что поделаешь! Кто бы подумал, что у товарища Бейки такая любовная связь… ведь она певица, артистка.

— Что? — спросила Инга пересохшими губами, подняв на Ливию ничего не понимающие глаза.

— Тсс! — тихо и доверительно ответила Ливия. — Оказывается, у него с нею сын… прелестный трехлетний мальчуган. У них там получился какой-то конфликт… ведь это теперь в моде… но ради ребенка они помирятся. Только прошу — никому ни слова, незачем подрывать престиж председателя… ведь он член партии…

Ливия продолжала болтать, но Инга уже ничего не понимала. Она вскочила и, без кровинки в лице, широко раскрытыми глазами смотрела на Ливию. Где-то рушился целый мир.

Она повернулась, коротко застонала и пошла к двери.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

Ноябрьский ветер со свистом гнет и треплет деревья. В воздухе кружат последние листья уже не желтые и пурпурные — грязно-бурые, покоробившиеся, летят они над канавами и кустами.

Песни перелетных птиц уже отзвучали в дальней синеве; низко-низко, почти задевая вершины елей, над лесами и полями бесцельно бродят одинокие и печальные тучи.

Улетели и аисты с придорожного дуба, гнездо их будет пустовать всю зиму, до весны, когда они опять вернутся домой. Как раз от этого дуба вдоль дороги, до самого яблоневого сада «Вилкупов» — в длину и до старой риги «Бугров» — в ширину, густо и ровно зеленеет засеянная осенью рожь. Только бы она хорошо перезимовала, не сгубили бы ее морозы.

На пустынном свекловичном поле местами еще виднеются кучи зеленой ботвы. Их оставила бригада Силапетериса, и рядом с остальными хорошо убранными полями кучи эти бросаются в глаза. Но вторая бригада кое с какими работами вообще запоздала, и ей некогда думать о каких-то листьях.