У Теодора вдруг появилось много вопросов. Как Юрис представляет себе это? Надо ли сперва подготовиться? И на кого он решил учиться — на агронома или зоотехника?

Юриса позвали к молотилке, и они расстались. Теодор решил про себя, что Юрис очень душевный парень. И никакой он не староста, как считают мать и Брикснис. Неужели правда то, что некоторые говорят о нем: будто он ведет распутный образ жизни. Что-то не верится. Но разве можно судить о человеке по внешнему виду? Теодор научился никому не доверять. А если это правда, то чем же он отличается от тех мошенников, с которыми он встречался на чужбине?

— Эх, — Теодор поморщился и быстро вернулся к риге. Но тут же он ушел за сарай, где его никто не мог увидеть, достал из кармана синий конверт, разорвал его на мелкие клочки и втоптал в землю.

Даце стояла наверху и помогала складывать стог. Охапка за охапкой, покачиваясь, поднимались наверх к наполовину уже сложенному стогу, и они с Ирмой Силабриедис, обе разгоряченные, молча работали.

Атис время от времени поглядывал наверх. Его словно притягивала пестрая косынка Даце. А Даце даже и не смотрела в его сторону. Даце в самом деле увлеклась работой и ни о чем не думала. Не думала даже об Инге. Забыла о том, что все время беспокоило ее: приедет Инга обратно или не приедет? Может, возьмет да останется в Риге, поди знай!

В обед, когда прервали работу, Даце поправила косынку и хотела спуститься вниз. Внизу, словно ожидая ее, стоял Атис. Протянув руки, он крикнул:

— Ну, девушки, давайте вниз, я подхвачу вас!

— Спускайся ты первой! — подтолкнула Даце стоявшая позади Ирма, и не успела Даце опомниться, как Атис ловко подхватил ее и крепко прижал к себе. Даце вырвалась из его рук и убежала.

Атис пошел обедать вместе с Юрисом. Они прибавили шагу, чтобы скорее дойти и скорее вернуться. Договорились не делать большого перерыва и покончить с обмолотом до вечера. Кое-кто из бригады домой не пошел, решил закусить на месте.

Далеко впереди Юриса и Атиса шагал «пчелиный Петерис».

— Смотри, как бежит, — промолвил Атис. — Нам и не поспеть за ним. Ишь каким прилежным стал!

«Пчелиный Петерис» в самом деле торопился. Он шагал быстро-быстро мимо низких придорожных кустов и сосенок.

— Кто это тут овес рассыпал? — воскликнул вдруг Юрис, шедший впереди Атиса.

— Где?

— Смотри, какая ровная полоса. Все тянется и тянется.

Посередине дороги в самом деле тянулась узкая полоска только что рассыпанного, еще не втоптанного в грязь овса.

— Странно, — сказал Юрис. — Машина тут не проходила.

Они догоняли «пчелиного Петериса». Тот, утомленный быстрой ходьбой, уже взбирался на скайстайнский пригорок, собираясь, видно, за дубом повернуть к «Сермулисам».

— Гляди, — и Атис показал пальцем. — Это «пчелиный Петерис» овес рассыпал.

Словно почуяв недоброе, тот вдруг оглянулся и пошел еще быстрей.

— Погоди, Петерис! — крикнул Атис. — Не беги!

«Пчелиный Петерис», не останавливаясь, обернулся и крикнул:

— Недосуг мне ждать… Сегодня не воскресенье!

Но Атис догнал его, забежал вперед, дерзко заглянул в глаза и ласково спросил:

— Ты сыплешь овес, чтобы дорогу обратно найти?

— Что? — растерялся «пчелиный Петерис». — Что ты болтаешь? Какой овес?

Он оглянулся на дорогу и разинул рот.

— Вот так штука… должно быть, насыпался под одежду… то-то, думаю, — чего это у меня кожу свербит?

— Давай потрясу тебя, — предложил бригадир.

— Да ну тебя, — криво усмехнулся Петерис, — я сам.

Но Атис, ничуть не стесняясь, схватил его за бока и сердито закричал:

— Эх ты, черт этакий! Как панцирем опоясался! То-то ты мне таким толстым показался! Овса наворовал!

— Подумаешь, горстку зерна для курочек взял, — начал оправдываться «пчелиный Петерис».

— Вот как… для курочек… Смотри, так нагрузился, что швы потрескались и все посыпалось. Плохо тебе Валия их зашила.

Юрис молчал. Он плотно стиснул губы, глаза его потемнели. Потом в них запылал гневный огонек.

— Пойдем обратно, высыплем! — резко приказал он.

— Что? Куда? В «Бугры»? Только не это, — взмолился «пчелиный Петерис».

— Не разговаривай, иди! Где нахватал, там и высыплешь.

«Пчелиный Петерис», точно под конвоем, пошел назад.

— Как вам не совестно, — возмущался он, — старого человека!..

— Старый должен быть порядочней молодого! — отрубил Атис.

Оставшиеся у молотилки колхозники растянулись на соломе и, переговариваясь, обедали. Когда подошли председатель и бригадир вместе с «пчелиным Петерисом», разговоры затихли, все сразу заметили, что Юрис разъярен. Стало быть, что-то случилось.