В другом блокноте записан рассказ о герое, который чем-то очень похож на лейтенанта. В конце записи помечено: «26 марта 1943 года бросился на амбразуру немецкого дота».

В том же блокноте записан рассказ медицинской сестры, которая, поведав мне о человеке редкостной храбрости и чистого сердца, почему-то не назвала его имени, сказав только, что он был старшим лейтенантом, истребителем танков, солдаты называли его бессмертным.

— В августе сорок третьего года, — сказала она, — старший лейтенант был смертельно ранен, доставлен в Дарницкий госпиталь, и через несколько часов его отнесли в мертвецкую...

Читаю дальше. И вдруг устанавливаю почти невероятное: это один и тот же человек. Он прошел от Сталинграда до Берлина и, кажется, участвовал в освобождении Праги, затем, после войны, работал слесарем на Перовском заводе в Москве. Если это так, то по записям я должен найти его и, если он жив, встретиться с ним.

Однако прежде чем отправиться в поиски, решил посоветоваться с Василием Ивановичем Чуйковым — с чего начать? Бывший командующий 62-й армией, ныне Маршал Советского Союза, выслушав меня, сказал:

— На войне бывает и такое...

Он открыл свой сейф и дал мне почитать два письма. Одно — от участника Сталинградской битвы Владимира Владимировича Гусева, другое — от жителей Дмитриево-Льговского района Курской области. В первом высказано недовольство: почему забыты героические дела одного славного воина 62-й армии, погибшего в боях за тракторный завод в октябре 1942 года; во втором рассказывается о том, как в марте 1943 года на курской земле в боях за Хомутовку, Юдовку, Калиновку, Романово сражались истребители танков под командой храброго офицера-артиллериста. Второе письмо скреплено двадцатью подписями. В первом и втором письмах называется одно и то же имя. Причем в первом есть прямое утверждение — герой погиб: «Снайперская пуля врага угодила ему ниже левого глаза и вышла в затылок».

— Трудно поверить — быть может, это однофамильцы, — сказал я, прочитав письма.

— Не спеши с выводами, — предупредил меня Василий Иванович. — Знаешь ли ты, что при Суворове один генерал, тогда еще молодой, был ранен в глаз с повреждением черепа, но выжил и...

Василий Иванович прошелся по кабинету, выжидающе помолчал, потом произнес:

— Это был Голенищев-Кутузов Михаил Илларионович...

Мне осталось только сказать:

— Я вас понял, отправляюсь в путь.

— То-то же. С этих писем и начинай свой поиск, — посоветовал Василий Иванович.

Прошло немного времени, и... Впрочем, сначала следует показать эти записи, а потом рассказывать остальное.

Это было 20 октября 1942 года.

— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант!.. Солнышко!..

Лейтенант поднял голову. Над ним ворочались огромные клубы дыма.

— Где Солнышко?

— Там, справа. Землей засыпало!.. Рядом фугаска разорвалась.

— За лопаты! — скомандовал лейтенант с такой твердостью в голосе, с какой он приказывал брать гранаты и теснить, теснить противника от кручи. За спиной, в десяти шагах, — Волга.

И бойцы взяли лопаты.

В начале боев за Нижний поселок тракторного завода в группе лейтенанта было пятьдесят семь бойцов. Теперь осталось шестеро. Восемь дней они не видели неба, не смотрели на звезды и, кажется, забыли про солнце. Сейчас они только что вернулись из вылазки. Всю ночь провели в цехах тракторного завода, имитировали десант. Немцы очень боялись русских десантников.

— Солнышко!.. — прокричал кто-то тревожно, с тоской.

Дымилась воронка. Никто не отозвался.

— Берите правее, — приказал лейтенант, налегая на лопату. — Осторожней, чтоб не повредить...

— Где-то тут, но глубоко, на самом дне окопа, — сказал боец, вставший рядом с лейтенантом.

Из земли, много раз перепаханной взрывами бомб и снарядов, люди откапывали Солнышко.

Лейтенант отбрасывал землю большими комьями. Сильный, проворный, с широким размахом плеч, он готов был в тот час перевернуть весь берег, чтобы возвратить в строй Солнышко.

Еще в первый день боевых действий на тракторном заводе он встретил в кузнечном цехе бойца, который, задыхаясь от жары и чада, высунул голову в пролом стены — подышать свежим воздухом.

— Вылезай, рыжий!.. — крикнул лейтенант.

Боец, показывая автомат, пожаловался:

— Патроны кончились.

— Вылезай, получишь целый диск.

И перед лейтенантом предстал невысокого роста, краснощекий, в обмотках боец с автоматом и пухлой сумкой на загорбке.

— Получай диск и дуй вон туда, за кузнечный пресс, в засаду: там скоро фрицы будут перебегать.

— Есть, я сейчас, слушаюсь!

Вечером, после жаркого боя в кузнечном цехе, лейтенант снова встретился с бойцом в обмотках, который как-то бесцеремонно, будто не признавая в нем командира, взял за локоть: