Дара встретился взглядом с Джошем.

– Я отберу нож и воткну тебе в ногу, – сказал Дара. – Убежать не сможешь, потому что я перережу мышцу.

Джош замер.

– Ну его нахер, – сказал кто-то.

– Нет, надо, чтобы запомнил, – сказал Эрик. – Давай, Джош.

– Семнадцать-пять, – сказал Дара. Это был счёт последней игры и шестнадцатый мяч Дара забрал как раз у Джоша.

Джош колебался.

– Послушайте, – сказал Дара громко. – Не больно-то хотелось нам приходит на ваш выпускной бал.

Все переглянулись.

– Вот и хорошо, – нервно сказала Софи.

Она пошла к окну. Джош тоже мелкими шагами стал двигаться назад. Эрик отошёл в сторону, чтобы пропустить Джоша и задел ногой кучу одежды у углу. В куче пискнуло.

– Что у него тут? – пробасил Эрик? – Салли спряталась? Он нагнулся, чтобы поднять футболку. Дара правым локтем оттолкнулся от стены, подогнул ногу, перенёс вес вперёд и бросился в сторону Эрика, ударив его кулаком в солнечное сплетение. Тут же он почувствовал удар в челюсть, толчок и ударился головой о косяк.

– Вот сука-то, – сказал Джош.

Дара выставил кулаки перед собой и парой мелких шагов переместился в угол, закрывая спиной кучу, под которой сидел ангелочек.

– Идите отсюда, – сказал Дара, тяжело дыша. – Идите нахер. На свой бал.

Он встретился взглядом с Джошем и повторил.

– Семнадцать-пять. Я не шучу.

Эрик, шатаясь и матерясь, поднялся на ноги и пошёл к окну. Пробираясь, он задел мольберт, на котором стояла картина. Дара бросил взгляд на мольберт, Софи это заметила.

– Это что у него тут? – спросила она. – О…

Она оттолкнула Эрика и скомандовала остальным:

– Выбирайтесь уже.

Она подошла к мольберту, провела пальцем по картине и сказала:

– Это кто? Хорошенькая. Лучше, чем Салли. Но тоже прислуга с виду.

Софи посмотрела на Дару.

– Знаешь, как я поняла? По взгляду. Только прислуга смотрит на тебя по-собачьи. Женщина – настоящая женщина – смотрит на тебя с достоинством. А это…

Софи сорвала картину с мольберта и скомкала. Мольберт пошатнулся и повалился на пол. Одна из ножек врезалась в кучу белья и чуть не скинула покрывало с Хили.

Парни уже выходили в окно, было слышно, как они прыгают с крыши пристройки и бухаются на землю, тихо чертыхаясь. В комнате остались только Софи и Джош. Джош ещё держал нож перед собой, но уже примеривался взобраться на подоконник.

– Ещё у вижу кого-нибудь из вас двоих, – сказала Софи, – в радиусе двух миль от Карен – затолкаю это Салли рот.

Она показала Даре комок бумаги.

– Или ещё куда, – добавила Софи и сунула скомканную картину в карман куртки.

Дара закрыл глаза и тихо сказал.

– Идите уже.

Сзади него тихо пискнул Хили, но никто, кроме Дары, этого не услышал: Софи уже спрыгнула с подоконника на крышу пристройки, за ней с кряхтением последовал Джош.

Дара не знал названия картины, которую скомкала Софи, но этот хруст ещё долго стоял у него в ушах. Так из его жизни – но не навсегда – ушла «Мексиканка».

Дара открыл глаза, обвёл взглядом комнату: на полу был грязный отпечаток кроссовка Гаррета, окно было распахнуто настежь, ветер трепал занавеску. На поваленном мольберте девушка с флейтой казалась удивлённой от того, что оказалась в таком странном ракурсе. Дара отвернулся от окна и опустился на колени к Хили и раскидал тряпьё. Хили, как всегда, посмотрел на него приветливо.

– Эй, Малыш. Кажется, пора выбираться отсюда, – сказал он ангелочку. – Может, это знак? Уехать, наконец, из Гэлвея в большой город, где много разных людей. Где живут художники и поэты, ценители странных картин и странные ценители картин. Где есть большие люди, которые ходят в большие музеи. И в одном из музеев висит она. Надо будет спросить у Мёрфи, как её зовут.

Вера

– И которая тебе нравится больше всех?

Салли сидела на кровати, обняв себя за колени, и смотрела на Дару. Дара показывал ей репродукции, подаренные Мёрфи.

– Не знаю, – сказал он неуверенно.

– Тогда покажи всех, – сказала Салли. – Та, к которой я сильнее взревную, – твоя любимица.

Всё это было сказано в шутку, но Салли заметила, что Дара отвёл глаза, думая о чём-то. Они никогда не говорили вслух ни о ревности, ни, собственно, о любви: она просто приезжала к нему.

Приезжала, когда он приглашал, когда могла выбраться незаметно из дома, когда его отец и мачеха были на работе, когда не было футбольных матчей. То есть почти каждый день.