— Это означает, что мне придётся отказаться от работы, — заметила я. — Я не могу взять отпуск так скоро, я потеряю это место.

И тут он сбросил настоящую бомбу.

— Я вознагражу тебя, если ты беспокоишься о зарплате. — Он поднял свой подбородок и выдал: — Ты получишь щедрое вознаграждение, и чем выше моё удовлетворение, тем больше будет твоё вознаграждение. Я могу быть требовательным, не буду отрицать, но деньги не будут твоей проблемой в течение довольно долгого времени, даже после поездки.

— Боже, Уильям… — зашипела я, проводя рукой по голове, чтобы откинуть волосы назад. — Ты безнравственный, бесстыдный и… развратный, как чёрт. Это значит быть твоей шлюхой по-настоящему, а не ради забавы или шантажа.

Он взял сигарету из серебряного портсигара на журнальном столике.

— А тебе не всё ли равно? Ведь тебе будут платить за то, чтобы ты получала удовольствие со мной и для меня. Разве это такая ужасная перспектива?

— Пугает сама мысль быть зависимой от тебя до такой степени….. Но это также заманчиво на самом высоком уровне, я должна быть честной.

— Значит, ты согласна, — сделал он вывод, потянувшись за зажигалкой под разбросанными бумагами.

Я вздохнула и пробормотала:

— Будь у меня яйца, я бы отбила их себе за то, что сейчас скажу.

Я уже кусала внутреннюю сторону щеки.

Он остановился, отодвинул журнальный столик, поставив на него босую ногу. Незажжённая сигарета так и осталась между пальцами.

— Значит, нет.

Я чувствовала себя как человек, который смотрит, как проезжает шикарный вагон поезда, но не садится в него, а тупо хочет пройти расстояние на своих двоих. Мне стоило огромных усилий держать себя в руках и дать разумные объяснения, но я всё равно это сделала.

— Здесь я заново строю свою жизнь. Впервые за долгое время я счастлива. Встаю по утрам с желанием строить планы: я не хочу рисковать потерять эту работу до того, как буду готова изменить направление. — Я пожала плечами, выпятив губы в небольшой гримасе. — Иначе почему, по-твоему, твой шантаж был таким эффективным?

Уильям рассмеялся и откинулся на спинку дивана.

— А я-то думал, что это из-за моего смазливого личика.

Я тоже рассмеялась над своей неудачной шуткой, заразившись его уморительным выражением лица.

— Или, может быть, из-за моей нежности, — добавил он.

— Нежность? — пролепетала я.

— Это ведь не из-за «Май Тая», правда?

Мы засмеялись ещё громче.

— Нет серьёзно, послушай меня. — Я вытянула ногу, слегка надавив на его бедро, чтобы закончить объяснение своих причин. — Уйти сейчас было бы равносильно тому, чтобы снова сбежать. Я не хочу этого делать. Хочу, чтобы мир пришёл ко мне, как это сделал ты, выбрав Карибы. Может быть, тебе это покажется глупым, но я здесь не для того, чтобы работать официанткой, а для того, чтобы восстановить себя. Я делаю это по крупице за раз.

Он понял важность моих слов, и вернул себе самообладание в тоне, но не в теле, которое оставалось комфортно расслабленным.

— Как бы я ни надеялся на другой ответ, твой выбор достоин восхищения. — Щелчком пальцев он бросил сигарету на журнальный столик. — Это объясняет, почему ты единственная, кому я когда-либо думал сделать такое предложение. Мне нравится, как думает твоя маленькая головка, и в глубине души я понимаю тебя больше, чем ты думаешь.

Я начинала думать, что это правда. С самого начала, всего по нескольким словам, он смог интуитивно понять некоторые вещи обо мне… самые сокровенные. Даже о моих проступках.

— А вот я тебя не понимаю, — сказала я, упираясь виском в ладонь. — Зачем делать это предложение мне? Ты мог заполучить мисс Дуглас, а ты всё равно выбрал меня.

— Кристал — зацикленная на себе женщина, она может только мечтать о той смелости, с которой ты показала мне свою слабость.

А именно клептоманию, которую я считала своим главным недостатком.

— Даже это мне не понять: ты говорил, что предпочитаешь девушек с некой «чистотой души», но теперь ты знаешь, что я воровка и лгунья.

Это всё равно была печальная правда, и признаться самой было не так больно, как услышать от кого-то другого.

Он фыркнул.

— Ты, кто считает, что украсть коробку спичек — это грех, — одна из самых чистых людей, которых я знаю, детка. — Он раздвинул ноги, положив одну лодыжку на другую. — И немного наивная.

Даже в этой раскованности тела его чувственность была расточительна.

— Я не наивная, но в остальном очень ценю то, что ты сказал. Единственный, кто говорил мне подобные слова, был мой психолог, и я ничего у него не крала и не вела себя непристойно в его присутствии.