Гордо вытянув шею, я вылетел на улицу. После нокдауна особо уже и искать никого не хотелось. Да и вдруг Эв был прав? Вдруг нельзя другую брать? А я тут носом ворочу. Хотя скорее хлюпаю. Папа и так меня на коротком поводке держит, стоит промахнуться — выбросит из замка, закроет мой завод и лишит трона. Потом только слугой и работать, конюшни чистить да на рынке мешки таскать. После царских палат? Ну уж нет!

Невеста не стена — подвинется, переживу и мерзлячку, заведу себе жаркую любовницу, делов-то.

Куда моя блеклая избранница делась?

Около портала толпились пары, бал в самом разгаре. Музыка звенела, огни на площади приглушились, голоса стали тише, а танцы откровенней. Новогодье в академии давно стало чем-то вроде ритуала единства, здесь создавалось много сильнейших союзов. Не только в плане замужества, но и в плане сотрудничества. Хотя второе встречалось реже.

Большинство гостей прилетали сюда именно за невестами, наложницами и прислугами, потому что здесь всегда богатый выбор. Многих не останавливало даже то, что все эти попаданцы и маги — безродные и неизвестные, зато они сильные, другие здесь, в элитной академии, не учатся. Их можно использовать в своих целях, а они будут безропотно подчиняться.

За мерцающим порталом расстилалось белое поле, а на горизонте лиловое пламя ночного неба растянулось в широкую полоску. Завтра быть ветру, подумалось вдруг.

Куда Белянка могла деться?

— Любава! — кто-то закричал в стороне, совсем рядом с моей колесницей, и я присмотрелся. Ага, вот и пропажа нашлась. Имя какое у нее… необычное. Звучит как любовь…

Сапоги из дорогой кожи были устойчивы, поскрипывали по скользкому льду, но кровь, что лилась из носа, мешала. Прижав руку к лицу, я помчал к невесте. Ты смотри, забралась на мою колесницу!

Вокруг искрила сильная магия, студенты и гости испуганно бежали прочь, я же ринулся вперед.

Характер магии не понял, не кританская, но девушка явно не слабая. Ее кожа засияла серебром, разделилась на полукруглые сегменты, точно у ящерки, а глаза загорелись ярким белым светом, будто луч дневного светила. Любава расставила руки, как крылья, растопырила пальцы что-то шепча.

— Подружка, прекрати! Нельзя, — под колесницей бегала маленькая рыженькая пышечка со стрижкой до плеч. Она махала руками моей непослушной невесте. — Хватит! Слезай! Тебя накажут за применение магии на празднике!

Я заметил Орина в стороне, сломанного, будто тросточка. Ого. Во дает девка! Убила возницу? Серьезно?

Кони били копытами, высекая искры из снега, машина качалась и терла белую землю лыжами.

— Эй! Ты что решила угнать мою колесницу?! — перекрикивая треск и гул магии, я обратился к невестушке.

Она врезалась в меня яростным сверкающим, будто лед, взглядом, повернула немного ладони, пальцы едва шевелились, но невидимая сила за миг подняла меня высоко в воздух.

— Любава, ты с ума сошла?! — закричала рыжая. — Оставь! Это же принц! Тебя казнят!

— Пышечка дело говорит! — Я болтал ногами в воздухе, пытаясь достать твердую почву, но подо мной метра три пустоты. — Ты только не бросай меня, сломаешь спину, а я твой жених!

— Нет! — огрызнулась дикарка на колеснице. Белые волосы кружились, как вьюга, поднялись, ведомые ветром, разлетелись, будто серебристые канаты. — Выбери другую.

— А мне ты понравилась. — Подавившись холодным воздухом, я попытался ухватиться за пустоту пальцами, сорвать с шеи удавку. С трудом проговорил: — Опусти меня и тебе ничего не будет.

— Нет, — зашипела девка, как змея. Не очень-то она и холодная, вон страсть какая в глазах — готова всех вокруг уничтожить.

Это удивило. Вдруг не все так плохо, как мне показалось? Вдруг она и в постели горяченькая?

Стража академии встала полукругом, мои вояки маялись подо мной, готовясь поймать, если упаду, маги-учителя собирались обезвредить Белянку, а я, как колбаса, болтался в воздухе, скованный ледяными объятиями. Что за магия такая мощная? Я — архимаг, но не смог и малую часть ее силы поглотить или усмирить.

— Люба, послушай, ты ведь не убийца. Остановись! — снова встряла девушка-толстушка, попробовала запрыгнуть на подножку машины, пустила в подругу волну блеклой магии, только холодные серебряные волны, выброшенные Любавой, тут же скинули ее, отбросив на снег. Но пышка упертая. Встала неуклюже и снова поперлась к колеснице.

— Ты будешь наказана за эти выходки! — выкрикнул я, пытаясь образумить сорвавшуюся студентку, а в сторону заорал: — Не смейте Любаву трогать! Если хоть волос упадет с моей невесты, я вас на бульон пущу!