— Любава, позволь хоть изредка с тобой говорить. Я… даже прощения попросить не имею права, — зыркнул исподлобья.

— А ты просил? — она сощурилась и с сжала перед собой ладони в кулачки.

— Пытался же…

Она хмыкнула и покачала головой.

— Ну раз пытался, не стоит нам и дальше говорить. — Она присела, выражая уважение высокопоставленной особе, но в глаза не взглянула. — Рада была помочь твоим людям. Все равно это получилось неосознанно.

Невеста так быстро развернулась и ушла, что я не успел окликнуть. Так и стоял под падающим густым снегом, злясь на весь мир. И на себя.

— Идиот, — брякнул на ухо Даниил, появившись из ниоткуда. — Бабам нужны слова покаяния, чтобы мы ползали на коленках за малую провинность, а ты прилично накосячил, Синар, и не раз.

— Но она же запрещала подходить! А теперь обвиняет, что не подошел?

— Увы, — разноглазый развел руками, — женская логика. Сам нихера не понимаю.

— Ты о ком сейчас? — я напрягся всем телом и сжал кулаки, готовясь вырубить его, если придется. Любава — моя!

— А о ком я могу говорить? У меня она единственная. — Русоволосый вдруг замолчал, прищурено разглядывая меня, а потом заржал, как раненная лошадь. — Ты думаешь, что я на Любаву засматриваюсь? Серьезно? Да она мне как дочь!

Я сдержанно кивнул и скрипнул зубами, проталкивая слова:

— Она во сне кому-то в любви призналась…

— Так может, тебе?

— Она от меня шарахается. Ненавидит. И мы друг друга не знаем! Какая любовь? Откуда? Еще скажи с первого взгляда.

— Или с первого вдоха. — Даня хлопнул меня по плечу. — Любовь все может, не сомневайся. Сам, что к ней чувствуешь?

Я растянул губы в дикой улыбке, и Данил все понял.

— С этим аккуратней. Похоть — не годный материал для строительства отношений.

— Я не уверен… что нужно что-то строить.

— Дурак?

Мы прошли с Даней до теплицы, и он пропустил меня внутрь. Здесь было парко и зелено. Со всех сторон нависали какие-то растения, благоухали цветы, наливались овощи.

У меня было время немного поразмыслить, но это не помогло.

— Если она любит другого, то какой смысл…

— А как же метка? — Даниил скинул куртку и, подхватив инструменты, поманил меня вглубь длинного помещения. Было жутко жарко, я тоже сбросил дубленку.

— А что метка? — примерил в руку странный крючковатый инструмент. Это не меч, с такой штукой нужно уметь управляться.

— Если вы связались, значит, идеально подходите друг другу.

— Разве что физически, — прыснул я. — У меня от нее давно крышу снесло, но…

— Ты ее не знаешь?

— Именно. И она меня. Думает, что заносчивый наследник, у которого ничего, кроме секса, на уме.

— Откровенно говоря, так и есть, — Даня вогнал в землю мотыгу и хорошенько взбил грунт, убирая сорняки. — Ты словно тепличное растение. За тобой ухаживали, поливали, убирали сорняки… Практически из ложечки кормили. Это чувствуется. Любава девочка более практичная, привыкшая к ограничениям и трудностям. Она не боится изучать то, что ей интересно и важно, упорная и очень умная, а ты просто лентяй. Не способный даже наладить общение с девушкой, которая тебе нравится.

— Она запретила приближаться! — я вогнал в землю инструмент, но вытащить не смог. А это не так уж и просто, грунт здесь каменистый и вязкий. Да и жарко.

— Ну я же говорю… идиот. Ты все воспринимаешь в лоб. С женщинами так нельзя. Очнись уже, прынц! Ты не у себя в замке, где тебя будут лобызать наложницы по первому приказу. Любава не будет с тобой, если ты ее не завоюешь. Она твоя недостижимая вершина, крепость, которую нужно взять, даже если нет войска и сил. Не можешь? Слабак? Ну тогда она правильно делает, что гонит тебя.

— Красиво говоришь, а сам? Много ты покорил? — я со злости вонзил мотыгу в твердый грунт.

На этот раз пошло легче, и я, уловив логику движений, оживил землю вокруг томата. На кудрявых кустах висели налитые зеленые плоды, и Даниил долго и любовно разглядывал их, только после проверки каждого заговорил снова:

— Моя история без счастливой концовки. Я давно принял это.

— Почему?

— Потому что люблю и готов ради Лимии на все, даже умереть.

— Почему без счастливой?

— Так сложились звезды, — бодро заключил Данил и надолго умолк.

Мы с русоволосым прошлись по всем рядам. Тело приятно разогрелось. Я скинул рубашку и увлеченно обходил каждый куст.

— Умереть и я готов ради Любавы… — озвучил я размышления. — Но осознавать, что она думает о другом, тяжело. Тогда ведь в моей жертве нет смысла.

— Ты сначала убедись в том, что слышал. Она имя назвала?

— Нет.

— Она обручилась с ним? Замуж вышла?

— Нет, — я стер капли пота со лба.