Я поплелся к камину, что давно зачах и уже не отдавал тепло. Мне бы хоть как-то успокоиться, хоть немного согреться, принять, что жизнь меня выплюнула из своего ласкового лона еще три года назад. Поверить в свою смерть и все отпустить. Замер напротив ростового зеркала, что на латунных ножках стояло около окна. Волосы высветлились до полной бесцветности. Лишь на темечке осталось несколько черных прядей, что будто смоляные ободранные ленты спадали на бледный лоб и подчеркивали тенью длинный уродливый шрам от виска до скулы.

Вот почему волосы у нее белоснежные. Любава так же замерзала, так же мучилась, но не было никого рядом, кто мог бы помочь и согреть. Или был? Не тот ли, кому она отдала свое сердце?

От ярости перед глазами поплыло. Я схватил с комода темную вазу и размозжил ее об стену на мелкие кусочки. Легче не стало. Я бесился несколько минут. Трощил все, что попадалось под руку, пока не выдохся и не упал посреди разгрома на колени.

— За что, Нэйша? — прорычал в пыльную тишину. — Что я сделал не так? За что ты меня наказываешь?

И будто в ответ рухнул тяжелый карниз, ударив меня по плечу и расцарапав спину.

Но я даже не пискнул. Завалился на бок и замер, бездумно глядя в окно.

Любава

Меня словно раздавили. Выжали кровь из тела и выбросили на пол, как тряпку. Никогда еще не чувствовала себя настолько униженной. И опустошенной.

Я же пришла помочь. Через силу, через преодоление своих принципов. А он… а он!

Накинув впопыхах платье, зло глянула на закрытую дверь.

Старший принц правда выставил меня и прогнал? Я шла сюда, зная, что он умирает, что нуждается в тепле, запрещала себе думать, как это дико и гадко выглядит, а этот… отморозок… растоптал все. Отказался, будто я последняя шалава в его королевстве. Будто хуже собаки!

Убирайся, значит?!

Моя жизнь, как оказалось, пыль в его руках. Захотел взял, захотел выбросил. Бессовестный царек!

Я всхлипнула. Прожигая деревянное полотно взглядом, все не могла уйти. Понимала, что это обоюдоострое решение, но и точно не могла сказать, почему все-таки решилась на эту низость. За себя боялась или за него?

Синар ведь прав. Все выглядит так, словно я за свою жизнь переживаю.

Монстры черной бездны!

Замахнулась. Хотелось грохнуть кулаком по двери, чтобы до бессовестного дошло! А лучше по белобрысому затылку приложится. Принц высветлился до корней, только прядка и осталась от его каштановых волос.

О Нэйша! Я ведь была по ту сторону холода, знаю, как это больно и мерзко, и сегодня искренне хотела помочь Синару.

Не ради себя. Нет. Ради… него приходила.

Не оценил. Решил, что бегаю по первому зову в его постель, чтобы свою шкуру сохранить.

Хватит.

Я ринулась прочь, убегая от жестокости Синарьена. Убегая от своих чувств и нелепых проснувшихся эмоций. Они причиняли боль, и я не справлялась. Словно трескалась и, крошась, рассыпалась. Сго-ра-ла…

Сбежала к себе, спряталась под одеялом, будто это укрытие поможет. Дрожала и плакала, не считая времени. В груди выло диким зверем. Сердца колотились и разгоняли кровь до кипятка. Пальцы немели от напряжения — так сильно я стискивала кулаки.

Тонкая ткань пододеяльника жалобно захрустела под пальцами.

Ненавижу!

Злясь от беспомощности и теряя силы от усталости, я провалилась в беспокойный сон.

— Люба, скорее! Прыгай!

Девчушка-подросток на вид пятнадцати лет с темными прямыми волосами длиннее плеч, худая, невысокая, протянула мне маленькую ладонь, заглянула в лицо. Я непонимающе всмотрелась, как пляшут горячие блики в ее голубых глазах. По влажным щекам незнакомки сползали ленты блестящих слез. Опустив взгляд на протянутую руку, я отшатнулась от окровавленных пальцев и поморщилась от яркого железистого запаха.

— Ну же! Давай! — прошептала девчонка отчаянно. Тряхнула рукой, разбрызгивая капли крови. — Мы должны вместе, иначе ничего не выйдет. Любава, нет времени на раздумья. Приди в себя!

В меня будто кто-то вселился. Я не хотела, но подалась вперед и робко вложила кисть в грязные и очень теплые пальцы девочки.

И от яркой вспышки перед глазами проснулась.

Все тело ломило от дикой усталости, будто меня палками побили. Скинув ноги с кровати, я повернула голову к блеклому свету в окне. Луна напоминала разбитую плошку. Края обвисли, вывернув лимонную плоть светила наружу, а из середины разрыва сочилась ало-черная жижа. Она опускалась по темному небу и заливала горизонт, падала на город, съедая последние огни в окнах.