Не может быть… Да как они могли…

– Я… я….

– Поверь, я лучший вариант.

– Лучший? – шиплю. – Ты… ты сделал меня пленницей, а еще вынуждаешь пойти на то, чего я не хочу.

***

Кирилл не отрицал всей тирании в отношении меня. Ему по-прежнему нужен был ребенок для открытия завещания. За ужином в его доме, он снова завел этот разговор.

– Не дави на меня, - произнесла сдержано и скорее встала из-за стола. – Я очень устала. Хочу отдыхать. Поздно уже.

И впрямь поздно. Почти одиннадцать.

– Ты ждешь от меня разрешения подняться наверх?

– Нет, - бросаю и самовольно двигаюсь к лестнице.

Вошла в комнату, в которой ночевала прошлой ночью, и заперлась в ней. Достала халат из своей сумки, чистое белье и отправилась в ванную комнату, в которой тоже предпочла запереться. Безопасность не помешает.

Умылась, переоделась, а когда распахнула дверь, то была очень испугана.

– Что… Как ты вошел?! – он стоял прямо за дверью и ждал, когда я выйду.

– У меня есть один ключ от всех дверей в доме. Так и вошел, - произнес спокойно. – Мы не договорили.

– Завтра договорим. Я… я устала, - голос дрожит. – Пожалуйста, уходи…

Сердце мое колотилось вовсю в его присутствии. Кажется, что не только я, но и он сам слышал, как оно шарахается у меня в груди.

Мне так тяжело, когда он рядом. Даже невыносимо.

Не трудно было догадаться, что ему по вкусу такая моя реакция на него. Он чертовски уверен в себе и в том, что я никуда не смогу от него деться. Особенно после того, как меня предала собственная семья. Кажется, до меня только сегодня дошло, что они сделали со мной. Я оценила их поступок в полной мере. Боюсь представить, какое будущее они уготовили Кристине. Дай бог, чтобы ее тоже учиться отправили, а то могут прямо так, сразу под венец едва восемнадцать стукнет.

Алиров прекрасно понимает всю чудовищность моего положения, но ему просто-напросто наплевать на мою жизнь. Лишь бы у него все срослось.

– Я прошу тебя уйти, - повторила я нервно. – Завтра поговорим.

– Ты уже сказала, что хочешь. Не нужно повторять.

– Так что же ты не уходишь?

– Потому что не собираюсь, - делает ко мне шаг и берет за руку в районе запястья.

– Нет… нет… - произношу это слово снова и снова, когда он вытягивает меня за порог ванной комнаты. – Не надо…

– Я ничего еще не сделал.

– Но что-то задумал! – округляю глаза. – Если хочешь говорить, то говори не прикасаясь ко мне.

– Неужели тебе так противно?

По моей коже каждый раз разряд проходит, когда он касается меня.

– Я просто этого не хочу, - произношу спокойно, дабы не драконить его, так как рычащие нотки в его речи уже присутствуют. – Я… я не признаю наш брак.

– Вот как?.. – хмыкнул качнув головой. – Но он все же существует.

– Однако присутствие брака не говорит о том, что ты можешь со мной так обращаться. И не строй такое лицо, будто не понимаешь, о чем я. Ты знаешь, что именно меня не устраивает. Я хочу развода.

– Развода хочешь?

– Да, хочу! Ты должен меня отпустить.

– И куда ты пойдешь? – не думаю, что он в самом деле рассматривал возможность отпустить меня. Ему просто было занятно послушать меня. О моих планам, которые его не волнуют.

– Куда-нибудь…

– Тебе некуда идти, Ульяна. Домой же ты не пойдешь, верно?

– Я скорее под мостом где-нибудь гнить буду, чем вернусь в дом... к ним, - даже родителями не стала их называть. Вообще отучу себя считать их своей семьей. У меня никого больше нет.

Кирилл тяжело вздыхает и, не отпуская мою руку, начинает идти на меня. Загоняет спиной в ближайшую стену. Я молчу и низко опускаю голову.

– Ты не сможешь со мной развестись. Ты ведь не читала то, что подписывала, правда?

Я резко поднимаю голову выше и встречаюсь с его глазами.

– О, Боже… Там было прописано, что я в твоем рабстве навсегда?

– Там прописаны твои обязательства на ближайшие четыре года. Это брачный контракт.

– Ах ты…

– Да брось. Не впутывай эту формальность в мое отношение к тебе. Брачный контракт есть часть завещания. Он должен был быть составлен, а ты его подписать.

– Ты… ты…

– Не шипи. Я рассказал тебе об этом, чтобы ты не питала ложных надежд. Какими угодно силами ты не разорвешь брак со мной раньше этого срока.

Я теряю голову. Делаю то, чего никак нельзя было делать. Бью этого мерзавца по лицу наотмашь. Очень быстро и сильно, но я не исключаю возможности, что он мог меня оставить.

– Подонок! – после удара по лицу сильно отталкиваю его руками в грудь. – Животное! Сволочь! Вся твоя семейка – моральные уроды! Твари! Ненавижу! – бросаюсь на него снова и снова, толкая. – Да кто дал вам право использовать чужие жизни?! Кем вы себя возомнили?! – иду на него, а он отступает назад.