— Ваш генерал, который мог бы приказать нас ликвидировать за ущерб гражданским, того же мнения? — спросил Уинстон.

— Да. Я его и цитирую, когда он давал разрешение на «Кронверк». Есть гражданские по нашу сторону фронта, а есть прислуга врага.

— Жестко, — сказал Колоб, — Как на войне.

— Вы тут сильно расслабились, если думаете, что война вас не касается, — ответил Степанов по-настоящему жестко, — Если думаете, что война это что-то на том конце страны, а у вас тут мирное время.

Колоб не нашелся с ответом. Может быть, вспомнил слова Уинстона о том, что когда государство ведет войну с внешним врагом, преступность это как бы второй фронт.

— В итоге вы получили, что хотели? — спросил Уинстон.

— Результат превзошел ожидания. Обком со всеми уликами наш. МГБ опоздало, мы успели подтянуть подкрепление и не отдали им объект. Чуть до перестрелки не дошло, решалось на уровне генералов. По последствиям читайте газеты, — улыбнулся Степанов.

— Там прямо все-все будет? — скептически спросил Колоб.

— Остальное между строк. Если коротко, то зачистка ждет Ленинград и Мурманск. Следственные мероприятия идут по всему Скандинавскому военному округу и в Москве.

— А чистота рядов? — спросила Ингрид.

— Мы не только прикрывали вас в поле. Наши сотрудники с самого начала операции сидели на АТС города и ставили на прослушку абонентов, которых вы упоминали. Ждали, что в нештатной ситуации они перейдут с маляв и устных сообщений курьерами на звонки. Потом ставили на прослушку абонентов на той стороне. Записали суммарно на больше двухсот лет заключения.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Куда мне теперь? — спросил Колоб, — Вылечите и выпустите? Или в расход?

— Сам как думаешь? — ответил Степанов.

— Хотели бы в расход, добили бы давно. Если выпустите, то с братвой будет тяжело объясняться, почему я живой.

— Наши отряды, ох отборные. И те, кто нас любит, всё смотрят нам вслед…

— Только ты глянь на образа, а лики-то черные. И обратной дороги нет, — продолжил Колоб, — Ты на что намекаешь?

— Час назад я говорил с одногруппником по училищу. Он работает в Эфиопии. Там есть православный монастырь, и настоятель иногда просит помощи в деликатных делах. Поедешь в Африку?

— Я не буду на вас работать. Ни в каком виде.

— Я тоже так говорил, — сказал Уинстон.

— Не надо. Будешь послушником в приходе, — сказал Степанов.

— Что я там буду делать?

— Решать вопросы. Своими силами. Не обращаясь к нам.

— А если я вас сдам? Все ваши планы?

— Кому? Милиции или МГБ? Или блатным?

— Хм…

— И как ты из всех ваших приключений вырежешь себя, любимого?

— Хм… Да черт с вами. Лучше уж снова в Африку. К потным женщинам и теплой водке. Какие вопросы-то решать?

— Говорят, там японцы возят опиум на подводных лодках — невидимках.

Колоб дико заржал, схватился за грудь и скривился от боли. У Уинстона тоже закололо под ребрами, и только Ингрид искренне отсмеялась без болевых ощущений.

— Может быть, вашу историю экранизируют французы. Вместо Ленинграда будет Париж, вас сыграют Депардье, Бельмондо и Софи Марсо, хотя она и совершенно не похожа, — сказал Степанов, — Теперь попрощайтесь. Скорее всего, вы больше никогда не встретитесь.

Уинстон подошел к Колобу.

— Прощай друг. Ты отомстил, я немного поучаствовал. Что в процессе военным помогли, так тебе с самого начала понятно было, что удар по японцам в их интересах. Никогда не бывает так, что ты единственный враг твоих врагов.

— Спасибо, друг. Обращайся, если что. Студент вот только погиб.

— Он был христианин? — спросила Ингрид.

— По-моему, он был атеист.

— Он не поклонялся другим богам, ходил в атаку на «Скидбладнире» во имя Одина и погиб с оружием в руках. Он попал в Вальхаллу. Жил как воин и умер как воин, — серьезно сказала Ингрид.

— Сидит там, бухает? — Колоб криво ухмыльнулся.

Он немного знал скандинавскую мифологию. Из школьного курса, как ядерную физику.

— И ждет нас.

— Думаешь, мы попадем туда же?

— Какую смерть ты бы выбрал для себя? За решеткой, в темнице сырой? Или скончаться посреди детей, плаксивых баб и лекарей?

— Лучше уж как он.

Уинстон и Колоб крепко пожали руки на прощание. Ингрид поцеловала Колоба в щеку.