— А вы не пробовали решать вопросы без войны? Может быть, противоречия не так уж велики?

— Мы никогда не перестаем настаивать на дипломатическом решении. Вы, наверное, помните, что Океания не всегда воевала с нами.

— Помню.

— Но и дипломатически Океания нас переигрывает. Они никогда не воюют одновременно против двух сверхдержав. Мы могли бы жить в мире, но им нужна французская, немецкая, итальянская, бельгийская и даже русская Африка.

— Разве вам не нужна американская и английская Африка?

— Нужна, но не до такой степени. Африка большая, на всех хватит.

Уинстон не нашел, что сказать, и Виктор Петрович перехватил инициативу.

— Мы переведем Вас в другую камеру, с лучшими условиями. Сможете смотреть телевизор, слушать радио и читать книги.

— Спасибо. Но зачем? Я рассказал все, что знал. Вы, наверное, проверили и поняли, что я вас не обманывал

— Верно.

— Поэтому вы переводите меня в камеру получше, как в благодарность за сотрудничество. Но зачем я дальше нужен? Я не хочу провести в тюрьме остаток жизни, даже в вашей комфортной камере, какая бы она ни была. Лучше просто расстреляйте меня, если вам для этого нужно мое согласие. Или можете откормить и разобрать на запчасти, если начальство требует, чтобы от меня была какая-то польза. Печень сразу выбрасывайте, я старый алкоголик. Сердце еще лет тридцать походит. Глаза не как новые, но для слепых сойдут. Если честно, мне перед патологоанатомом только за мозги стыдно не будет.

— Нет. У нас есть более интересное предложение. Но Вы к нему еще не готовы. Вы недостаточно знакомы с нашим, как Вы говорите, культурным кодом, чтобы вести полноценные переговоры. Ознакомьтесь и продолжим.

Главное слово Уинстон оценил только когда его уже уводили в камеру. Переговоры. Переговоры бывают между равными сторонами. Допрос ни в коем случае не синоним к переговорам. То есть, русские хотят предложить какой-то другой уровень отношений на равноправной основе.

По пути он столкнулся с Колобом, которого вели навстречу. Здесь камеры-одиночки находились на минус втором этаже, и заключенных выводили через длинный коридор строго по одному. До сих пор Уинстон не увидел и не услышал никого из соседей.

Конвоиры уперлись с разных сторон в решетчатый тамбур и принялись ругаться на предмет, кто вышел не в свое время и кто куда мог бы отойти, чтобы встречный конвой прошел, не нарушая строгие правила безопасности.

— Живой? — риторически спросил Колоб.

— Послушал твоего совета, — ответил Уинстон.

— Это ты меня сдал зеленым?

— Я. Подумал, что если меня в милиции убьют, то тебя тоже. Не надо было?

Колоб пожал плечами.

— Тебя посадят теперь? — спросил Уинстон.

— Зеленые не сажают. Или предложат работать на них, или выжмут на допросах с химией и спишут в утиль. Посмотри на меня.

Уинстон посмотрел Колобу в глаза. Не похоже, чтобы его травили какой-то химией.

— Не похоже, чтобы тебя травили какой-то химией, — сказал Колоб, — Значит, жди предложения.

— Совместить не могут?

— Нет. Начиная со второго уровня химия — билет в одну сторону. Говорить сможешь, соображать — нет.

— Ты говорил про амнистию. Студент и Док Джонсон ведь ушли?

Колоб вздохнул.

— Про амнистию был уговор с чекистами, не с зелеными. Вся надежда, что Сандро про меня не забудет. Да ты-то не парься. Ты где раньше работал?

— В министерстве.

— Как был госслужащим, так и останешься. Только государство поменяешь на получше.

— А ты?

— Да что я-то тебе? Не знаю, что со мной будет. Допросами не грузят, химию не дают, в стукачи не приглашают. Кормят, как на воле не кормили, и лечат по-настоящему. Я ведь тогда чуть не сдох. Ведро крови мне перелили. Руку пересобрали, — Колоб сжал правый кулак, — Как лошадь краденую на базар готовят. Чует мое сердце, продать меня хотят. Не знаю только, кому.

— Разговорчики в строю! — крикнул один из конвойных.

Уинстона отвели обратно в лифт, подняли на минус первый этаж и посадили в другую камеру. То есть, встреча с Колобом состоялась, потому что ошиблись конвоиры англичанина, когда повели на старое место.

Новая камера отличалась от старой наличием телевизора на стене, письменного стола, лампы и розетки. Доступ к электрической сети мог бы облегчить заключенному как самоубийство, так и попытку побега. Стол, стул, кровать и кресло не были прикручены к полу, что наводило на мысли о существенном смягчении режима. Как будто это и не тюрьма, которая защищает внешний мир от своего постояльца, а убежище, которое защищает постояльца от внешнего мира.

Готовясь к путешествию за море, Уинстон задумывался о том, что за люди живут по ту сторону железного занавеса, и вспоминал содержание своей дипломной работы по русской детской литературе.

В русских детских книжках герои или улучшали свои воинские навыки, или занимались решением изобретательских задач. Или приходили к одному их этих вариантов. Или, совершенно не затрудняясь, решали боевые задачи, используя навыки мирного времени.