Уинстон рванул сдвижную дверь и выскочил на улицу. За ним вылетел Колоб, которого с криком «ки-ай» пнули вдогонку. Тут же послышалась милицейская сирена. Уинстон с Колобом бросились во двор, а у них за спиной завизжали тормоза и загремели выстрелы.

Пробежав по ощущениям половину острова, Уинстон и Колоб остановились в прилично выглядевшем дворе, не похожем на колодец. Между домами росли деревья, перед подъездами стояли лавочки.

— Стой, — сказал Колоб, — привал.

Тяжело дыша, они сели на лавочку.

— Руки, — сказал Уинстон.

Колоб повернулся и подставил наручники.

— Откуда у тебя ключ?

— Нашел в кармане. Это же костюм из спецкостюмерной, а не из магазина. Мало ли кто в нем куда ходил, — Уинстон положил обе пары наручников в карманы.

— Ага. От ниньдзей сбежать вообще нереальная удача. Вдвоем от четверых тем более. Никто не поверит.

— Повезло.

— Как специально отпустили.

— А перед этим сто тысяч отдали.

— Тоже ерунда какая-то. Совсем обнаглели. И наши под ними ходят, тоже чертовщина. Скажи мне кто год назад, что братва будет ходить под япошками, а ихний спецназ будет ездить на задачи в тылу врага вторым запасным составом, ни за что бы не поверил. Кстати, в тебя не попали?

— Нет, а в тебя?

— В меня-то нет, мне показалось, что ты вздрогнул и звякнул, когда в тебя стреляли.

— Это шары.

— Что?

— Balls, по-вашему яйца.

Колоб расхохотался.

— Чует мое сердце, Сандро без нас не справится, — сказал Колоб, — Замочат его, как пить дать. Всех верных людей замочили, один я остался.

— Где он сейчас?

— Уже сегодня должен вылететь прямым рейсом в Ленинград. Я так понимаю, что ему все клянутся в верности и все предадут. Вообще все. Кто реально был верен, тех руками ментов замочили, а Сандро сказали, что эти предали. Лишь бы прилетел.

— Убьют на этом вашем сходняке?

— Попытаются раньше и сделают под несчастный случай. По понятиям они ничего предъявить не могут. Замочат авторитета по беспределу — будут проблемы в масштабах страны.

— Думаешь, он сам не догадается?

— Сандро вообще умный, но на свиданку вор к вору поговорить о делах не приедет, по телефону тоже не поговоришь. По малявам не раскусишь, врет человек или нет. Что кого-то менты замочили, так у них работа такая под нас копать.

— Может, он не один приедет? — предположил Уинстон, — Если он правда большой авторитет, то у него верные люди не в одном городе есть.

— Скорее всего.

— И?

— Как я Сандро потом в глаза посмотрю, если окажется, что я был в городе, знал, что у кореша проблемы и за него не вписался? Если бы я точно знал, что без меня братвы хватит, или что гарантии реально есть, тогда другое дело. Но я не знаю. Поедем в Пулково. Если Сандро окажется без поддержки, то поддержим. Если без нас поддержки хватает, то просто поздороваемся.

— Какая с нас поддержка? Моральная?

— Без оружия там делать нечего. Мне говорили про одно место, где можно прикупить хоть пулемет. Сначала туда, потом ловим бомбилу и едем в аэропорт. Я сяду с сумкой пушек в уголке, а ты будешь следить за обстановкой.

— Как мы узнаем, не разминулись ли мы с Сандро? Вдруг опоздаем.

— Если там будут дежурить блатные целыми бригадами, то не опоздали. Если пока мы приедем, все разойдутся, то можно разворачиваться и ехать обратно.

— Куда конкретно?

— Не знаю. Неплохо бы на какую-нибудь малину или в кабак и послушать, про что базарят. Но за меня, оказывается, дают сто тысяч, а тебя никто не знает и ничего тебе не скажет. Ладно. Музеи открываются для посетителей в девять, сотрудники начинают подходить с восьми, а директор примерно утром но без точного графика. Поэтому минимум до половины восьмого можем спать, а потом поедем в музей истории партизанского движения.

— Где он?

— По карте посмотри.

— А спать где будем?

— Да прямо тут, на лавочках. Ночь теплая, дождя нет. Пиджак скатай под голову и спи.

— Жильцы не вызовут милицию? Скажут, бродяги какие-то.

— Да кому мы нужны? Подумают, алкашей жены домой не пускают. Спи давай.

— Картелям. Нужны. Новые… Доны, — с этой фразы началась подготовка к африканской кампании 1987 года.

Победный сезон прошлого года сделал многих выживших амигос богачами. С захваченных территорий, и так балансировавших между бедностью и нищетой, выгребли все, что представляло хоть какую-то ценность. Грузовик на ходу стоит денег даже в бедной Африке. Бронемашина тоже стоит денег. Любое военное имущество стоит денег или просто на рынке, или в скупке у интендантов янки. Никому не нужные на гражданке военная радиотехника, детали ракет и самолетов покупались американской армией за хорошие деньги.