В тот вечер Ми и Муш долго беседовали. Иногда во взгляде Муша скользило сожаление, но Ми не замечал этого.

Я замолчала, прислушиваясь к звукам ночного леса. Только теперь ощутила, как сильно замёрзла, сидя без движения на земле.

— Это твоя сказка? — послышался слабый голос Лизы.

— Моя. Ты как?

— И-у, и-у, — прошептала Лиза.

— Сможешь идти?

— Да.

Мы на четвереньках выползли из-под лестницы, размяли затёкшие ноги, оглянулись по сторонам. Я примерно знала, в какую сторону двигаться. Тёмное здание – нынешний ориентир мы видели вдалеке, когда убегали в первый раз. Теперь путь пролегал обратно к корпусу по траве между сосен и редких берёз.

Всё так же умиротворяюще переговаривались птицы над головой, звенели сверчки, а мы, пригибаясь, осторожно шли в сторону нашего корпуса. Любой посторонний звук, выбивающийся из гармонии ночи, послужил бы сигналом к падению на землю, с целью затаиться и переждать.

Лиза, справившаяся с панической атакой, дышала ровнее, лишь изредка судорожно всхлипывала, как маленький ребёнок после долгого истеричного плача.

— А продолжение про Ми есть?

Обрывки воспоминаний вспыхнули в глубине сознания, подразнив меня ускользающей красотой вдохновения. Смогу ли я вернуться к Ми или всё потеряно?

— Нет... но можно попробовать...

Разговаривали мы шепотом.

— Пусть у Ми всё будет хорошо.

Мне вдруг захотелось, не смотря ни на что дописать сказку. Да, я давно забросила сочинительство, перестала крутить в голове образы, сюжеты, диалоги. Всё моё внимание оказалось сосредоточено на муже. Когда я встретила своё солнце, стало не до сказок, и вообще ни до чего из прошлой жизни: распалась наша творческая группа, остановились съёмки, закончились идеи. Сойти с глубокой колеи, проложенной мыслями только о нём, оказалось невозможно.

Невозможно что-то изменить, когда все инстинкты кричат «спасайся», внутри дикое напряжение, а снаружи дикая слабость и желание быстрей закончить всё это, потому что нет сил для борьбы, потому что разрушение достигло апогея.

Из красавицы я превратилась в уродину, от якобы богатого внутреннего мира не осталось и следа, желания исчезли, а задорные зелёные глаза наполнились страхом и желанием умереть.

Дикая реальность давила, топила, а я, вынырнув за последним глотком воздуха, вдруг стала искать возможность выплыть. На место пустоты, чувства ничтожности, ощущения использованности пришла обжигающая, болючая ясность – я ценна для себя.

Я должна верить своим ощущениям, своим эмоциям, я должна любить себя как самое дорогое, что есть у меня. Я должна найти способ возродиться для новой жизни, для новой реальности, даже если…. Об этом я старалась не думать.

Мне нужно избавиться от мыслей о нём раз и навсегда. Выбрать себя и не сворачивать с пути, чего бы мне это не стоило, как бы плохо и больно мне не было.

Мы обогнули туалет и увидели около корпуса какое-то движение. Лиза мгновенно ухватилась за меня ледяной рукой.

— Боже, кто там?

— Один или несколько?

Мы вглядывались в ночную темень, и ни одного фонаря около корпуса. Они же были в первую ночь! Их, видимо, выдернули из земли и унесли. Какой-то немыслимый трэш вокруг.

— Подойдём ближе.

— Не надо!

Я ущипнула Лизу за запястье. Она ойкнула. Сейчас, когда мы в нескольких метрах от нашего корпуса, совсем не нужна вторая паническая атака. Человек, который маячил около окна на веранде, стучал в окно и что-то говорил. Он стоял спиной, но в знакомом высоком силуэте я узнала Сабу. Хотелось услышать, что он долдонит. Я подтолкнула Лизу, и мы, держась как бы за беседкой, подкрались ближе. Беседка скрывала наши передвижения и дала укрытие.

Теперь сомнений не осталось, на веранде стоял Саба.

— Ира, выйди, — негромко позвал он, видимо, не первый раз. — Поговорим.

В ответ не донеслось ни звука. Или мы просто не услышали. Неужели Ирочка с ним разговаривает?

— Ира, чего ты боишься? Я спокойно прошу. Просто выйди, поговорим пять минут.

Саба вновь постучал в окно. Нет, он не долбил со всей дури, но от этого было не менее страшно. Чего он добивается?

— Ира, я не уйду. Выйди, пожалуйста. Я серьёзно никуда не уйду, пока мы не поговорим.

Интересно, сколько девчонки слушают этот концерт? Он ведь никому не даёт спать. Ладно, мы подождём, Сабе надоест торчать под дверью, он всё равно уйдёт. Мы с Лизой тихо уселись на землю, прислонившись спиной к деревянным доскам беседки. Замёрзли, конечно, как собаки, но придётся ждать.

И тут Лиза чихнула. В оглушающей тишине её апчхи прозвучал подобно выстрелу. Саба резко развернулся к беседке. Лиза застыла, закрыв нос и рот ладонью. Теперь – то уж чего? Дело сделано.

— Сиди тихо, — прошептала я ей.