— Что там? — едва слышным шёпотом спросила Лиза.

— Пока ничего. Надо прийти днём, вдруг найдём какую-нибудь зацепку.

— Юля, иди ко мне.

Лизе было страшно до чёртиков, её пугал даже звук собственного голоса. Она тряслась от мысли, что нас кто-нибудь услышит.

Мы двинулись по тропинке дальше. Впереди показался чёрный силуэт здания с трубой.

— Давай подойдём ближе. Посмотрим, что там такое?

— Ты что? Зачем?

— Затем, что мы недалеко от него. Вдруг придётся прятаться, опять бежать из корпуса. Вот мы с тобой и разведаем.

— Нет, пожалуйста, прошу тебя, не надо.

Истеричное бормотание Лизы не остановило меня. Тропинка вела вперёд, и я пошла по ней именно туда. Не доходя до здания из тёмного кирпича, один вид которого навевал мысли о преисподней, мы остановились, сканируя пространство, вслушиваясь в ночные звуки. Справа напротив здания виднелась длинное одноэтажное деревянное строение с частоколом дверей, ещё дальше высилось какое-то большое прямоугольное сооружение, напоминающее по виду открытый бассейн. Скорее всего, это и был бассейн для детей.

Мы осторожно приблизились к монструозному зданию. Тропинка заканчивалась прямо у светлого прямоугольника – двери, за ручку которой я слегка потянула. Закрыто.

— Пойдём дальше, — шепнула Лизе.

Повернув вдоль стены, мы подошли к кирпичной печи с трубой, чугунная дверца которой была приоткрыта. Я определила назначение здания – баня или котельная. Лиза, ухватившись за угол дверцы, приоткрыла её, заглянула внутрь.

— Угольная печь, — сказала Лиза, — смотри, вон там трубы от неё идут.

Засмотревшись на трубы и высокую печь, мы ослабили внимание и очнулись, когда недалеко от нас зазвучали мужские голоса. Лиза схватилась за дверцу печи и осела на землю.

— Нас поймают, — прошептала она. — Их много…

— Поднимайся…

— Не могу…

Убежать, таща Лизу на себе, у меня бы не получилось в любом случае. Я затравленно оглянулась, мужские голоса приближались. До дверей, которые я определила как кабинки – раздевалки, я дотащила Лизу, еле шевелящую ногами кое-как, сгрузила рядом. В бешенном темпе дергая двери кабинок, я жаждала только одного, спрятаться, затаиться, укрыться в одной из них.

Все двери оказались заперты, только зря время потеряла. Подхватив совершенно обессилевшую Лизу, я поволокла её к высившемуся прямоугольнику бассейна. Ведущие вверх деревянные ступени были бесполезны, а вот место под ними могло нас укрыть. В темноте никто не будет заглядывать под них. Лиза дышала каким-то захлёбывающимся пунктиром, у неё началась паническая атака.

Я знала это ощущение, когда хочешь вздохнуть полной грудью и не можешь, тело покрывается испариной, а сердце выбивает немыслимую дробь, выскакивая из груди. Подхватив Лизу под мышки, двигаясь спиной вперёд, согнувшись в три погибели, чтобы не удариться головой о ступеньки, затащила её словно куль с мешком, и осела на землю. Лиза лежала головой у меня на коленях, судорожно хватая воздух ртом.

— Нас здесь не увидят, — прошептала ей, судорожно ища способ снять приступ.

— Увидят, я…несчастливая…

— Зато я везучая.

— Умираю, — прохрипела Лиза.

Мужчины, чьи силуэты стали отчётливо видны, подошли к зданию и исчезли из вида. Они о чём-то посовещались, я слышала их голоса, скрипнул дверной замок, негромко стукнула дверь.

— Они зашли внутрь. Мы в безопасности.

В относительной безопасности, но об этом не стоит… Тотальный страх вызвал у Лизы почти тотальный паралич. Я не протащу её на себе и двадцать метров.

— Мне плохо.

— Тихо, тихо, — я гладила её по голове, как маленькую, — У тебя глаза красивые, ты знаешь? И взгляд глубокий, как у…, — чуть не сказала «трагической», — актрисы.

— Ты…добрая, — задыхаясь, сказала она.

Она пыталась протолкнуть воздух в лёгкие. Я знала, приступ должен пройти, это не смертельно. Но ощущение, что ты живёшь последние минуты, не спутать ни с чем, они настолько явственны, что не перебить никакой логикой. Мне нужно помочь человеку, сидя на земле в тесном закутке под лестницей, в нескольких метрах от опасности.

— Хочешь, расскажу сказку?

Лиза не ответила, она, кажется, не могла говорить.

— На большом поле колосилась пшеница. Однажды в середине лета одно пшеничное зернышко неожиданно стало осознавать себя. Странное чувство посетило его. Ему стало любопытно, что есть оно, и что есть вокруг него? Домик у Зернышка был совсем маленький, темный, в нем не было ни окон, ни дверей, но зато там, «там» все время что-то происходило. Это что-то так интересовало Зернышко, что он боялся упустить хотя бы минуту, чтобы не прислушиваться.